Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Предваряя очередной вопрос, отвечу сразу: он не появлялся, не звонил, и о его приезде я узнала случайно.
— От кого?
— От твоего Берсеньева.
— Берсеньев-то здесь при чем? — растерялась Агатка.
— Сергей Львович теперь моя лучшая подружка, он в курсе всех моих проблем.
— Правда? — Она нахмурилась.
— О господи, — покачала я головой.
Тут Агатка повела себя загадочно. Плюхнувшись на диван, ухватила меня за руку, заставив сесть рядом, и в глаза уставилась, сразу сделавшись подозрительно похожей на нашу маму.
— Фимка, ты ведь не будешь отрицать, что он интересный мужчина?
— Кто? — опешила я.
— Сергей Львович. Умный, воспитанный, ироничный…
— Да он просто кладезь добродетелей…
— Может, и не кладезь, но положительные качества налицо. Если разобраться, у вас много общего.
— Чего у нас много?
— Не перебивай. И он к тебе неравнодушен.
— Я — собака-компаньон.
— Заткнись, когда старшая сестра говорит. По-моему, и ты к нему неплохо относишься. Если вы будете рядом и получше приглядитесь друг к другу…
— Охренеть, — сказала я.
— Я тебя хоть черту готова сосватать, лишь бы твой Стас тебя не получил! — рявкнула Агатка. — Все, кончилась спокойная жизнь, — прошипела она сквозь зубы. — Теперь только и думай, в какое дерьмо он опять тебя втравит…
— Белая горячка, — констатировала я. — Мне твой Берсеньев без надобности… — Тут я едва удержалась от искушения выложить всю правду об этом типе, осторожность все же пересилила. — Если тебе неймется устроить его судьбу, давай ему Димку сплавим, у них налицо единение душ.
— Дура, — сказала Агатка.
— Ага, — сказала я.
— Значит, к Стасику побежишь. — Не знаю, чего было больше в словах Агатки — злости или отчаяния.
— Ни к кому я не побегу… задолбали все. И он не прибежит, можешь не беспокоиться.
Агатка криво усмехнулась и головой покачала.
Мы было собрались ехать на дачу, но тут позвонила мама: поездка отменялась. Я вздохнула с облегчением, на даче по большому счету делать нечего, если только на диване валяться, но это я и здесь могу.
«Дожила, мать твою, — думала я, сидя рядом с Агаткой. — Меня уже сторожить надо. Еще немного, и дойдет до смирительной рубашки».
