Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
Но я все поняла, только когда увидела, что дом оцеплен…
— Как долго ваша сестра жила с вами?
— Прошлой осенью Хенна рассталась с мужем. Она хотела сменить обстановку, подумать, разобраться во всем. Я предложила ей пожить у меня, пока она не успокоится или не решит вернуться к мужу. Это было осенью. Точнее, в конце августа. Хенна переехала ко мне и устроилась на работу в университет.
— Когда вы ее видели в последний раз?
— В пятницу днем. — Голос Эбби сорвался. — Хенна отвезла меня на вокзал.
Марино извлек из заднего кармана мятый носовой платок и вручил его журналистке.
— Вы не знаете, чем ваша сестра намеревалась заняться в выходные?
— Хенна собиралась поработать. Она мне сказала, что останется дома и будет готовиться к урокам. Вроде бы больше у нее не было никаких планов. Хенна была домоседка. У нее была пара подруг, тоже преподавателей. А работы — выше головы. Хенна говорила, что в субботу сходит за продуктами, вот и все.
— А в какой супермаркет она обычно ходила?
— Понятия не имею.
С минуту мы молчали. Марино с непроницаемым лицом осматривал гостиную. Эбби дрожащими руками зажгла очередную сигарету и повернулась ко мне.
Я уже знала, о чем она меня сейчас спросит.
— Картина преступления такая же, как в предыдущих случаях? Я знаю, вы уже осмотрели ее. — Эбби замолчала, пытаясь взять себя в руки. Когда она снова заговорила, мне показалось, что еще секунда — и черная туча ее отчаяния разразится истерикой: — Что он с ней сделал?
Я поймала себя на том, что произношу:
— Пока экспертиза не закончена, я ничего не могу вам сказать.
— Ради бога, я должна знать! Это же моя сестра! — вскричала Эбби.
Эбби плакала, а мы даже не пытались ее успокоить. Она осталась наедине со своим горем. Боль воздвигла между Эбби и окружающими стены такой высоты, что ни один смертный не смог бы нарушить священные границы ее скорби. Мы с Марино сидели молча. Сержант смотрел на Эбби застывшим, непроницаемым взглядом.
