Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
Зачем он мне это говорил? Какова была его настоящая цель? Неужели он прикрывал тылы на случай, если Эбби все-таки решится предъявить ему обвинение?
Билл мне лгал. Никаких авансов со стороны Эбби не было, и Билл, соответственно, ее не отвергал. Он привез Эбби домой после интервью и уехал только утром…
Перед моим мысленным взором замелькали сцены в моей собственной гостиной, на кушетке. Меня затошнило при воспоминании о внезапной агрессии Билла, о том, как он был груб, — тогда я списала все это на виски. А если именно таково темное «я» моего бойфренда? Если он получает удовольствие лишь в том случае, когда применяет силу? Когда берет женщину силой?
Вот и сегодня, когда я прибыла на место преступления, он уже был в доме, где совершилось насилие.
А может, он даже надеялся, что Эбби и есть жертва. Ведь тогда ему больше не надо было бы беспокоиться, что она раскроет их маленький секрет.
Я застыла как статуя. Все мои силы уходили на то, чтобы придать лицу непроницаемое выражение. Ни в коем случае нельзя, чтобы Марино или Эбби заметили мои внутренние терзания, мою опустошенность. Господи, отведи им глаза!
В соседней комнате зазвонил телефон. Никто не брал трубку, звон заполнил весь дом.
На лестнице послышались шаги. Глухо застучали по деревянным ступеням каблуки, в комнату проникло неразборчивое бормотание рации. Санитары тащили носилки на третий этаж.
Эбби мяла в пальцах сигарету и вдруг швырнула ее в пепельницу.
— Если вы действительно установили за мной слежку, — она понизила голос, и по комнате разлилась ее ненависть, — и если вы хотели выяснить, не встречаюсь ли я с Болцем, чтобы получить секретные сведения, тогда вы и сами знаете, что я сказала правду.
Марино промолчал.
Молчание — знак согласия.
Было очевидно, что с тех пор Эбби не встречалась с Болцем.
Когда санитары несли тело по лестнице, журналистка вцепилась в наличник двери. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения. Бледная, как полотно, которым было накрыто тело ее сестры, Эбби смотрела в спины санитарам. На лице ее застыла гримаса неизбывного горя.
