Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
«…Болц хорош собой. Парням вроде него незачем подсыпать снотворное дамочкам — те сами на шею вешаются».
«Да он подонок!»
«…Потому что его нет в городе, Люси. Мистер Болц в отпуске».
«Да?» В глазах мировая скорбь. «А когда он вернется?»
«Не раньше июля»."
"«А почему мы с ним не поехали, тетя Кей? Он ведь на море?»
«…Ты лжешь о наших отношениях, причем каждый день». Его лицо за пеленой дыма будто в тумане, волосы на солнце кажутся золотыми.
«Служба спасения. Слушаю вас».
Теперь я была в доме у мамы, и она мне что-то говорила.
Затем надо мной лениво закружила какая-то птица. Сама я ехала на грузовике с человеком, которого не знала, лица которого не видела. Вокруг раскачивались пальмы. Белые цапли возвышались над поверхностью заросшего озера, и их длинные шеи напоминали фарфоровые перископы. Цапли поворачивали белые головки и смотрели нам вслед. Они следили за нами. Точнее, за мной.
Я легла на спину, надеясь, что так будет удобнее.
Мой отец сидел в постели и смотрел на меня, а я рассказывала, как прошел день в школе.
Отец был мертв.
— Па-а-а-а-па!
Я прижалась лицом к его шее, и в ноздри мне ударил тошнотворный запах пота…
В голове помутилось.
Сознание возвращалось медленно — так из глубины всплывает на поверхность пузырек воздуха.
Запах.
Он мне приснился? Или он был здесь, в моей комнате?
Мерзкий запах гнили! Он мне приснился?
Я уже знала, что происходит, — чувствовала подкоркой. Сердце билось о ребра.
Кто-то был рядом со мной, на кровати. Колыхнулась волна зловония.
16
Между моей правой рукой и револьвером было не более тридцати сантиметров.
Никогда в жизни ничто не находилось от меня дальше, чем мой револьвер, ничто не казалось настолько недосягаемым. Казалось, я тянула руку бесконечно.
В ушах зазвенел металлический голос, тяжелая рука надавила на губы. Я закивала. Я закивала, чтобы он понял — я не буду кричать.
Нож у горла казался огромным, как мачете.
