Автор
В глубинке ночи доносится громкий звук сирены, прерывающий безмятежное утро. Маленький городок прячется от мира за заборами и стенами домов, но даже он не застрахован от трагедий. Приёмный покой больницы олицетворяет прошлое, в то время как текущие условия выглядят будто пережиты сорок лет назад....
Не теряя ни минуты, опрокидываю сначала одно, а потом и другое ведерко прямо на голову Чурова. Ледяная вода делает своё дело — Вася замирает. И в этот момент охрана, наконец-то, начинает действовать и скручивает обоих драчунов.
Петра тоже, поскольку он вновь пытается запрыгнуть на Васю, хотя сам выглядит ужасно.
Когда я слышу вой сирены полиции и скорой, то выдыхаю, все же эти два амбала не успели убить друг друга и теперь медики и полицейские пусть с ними разбираются.
Дальше все кружится каруселью, люди что-то спрашивают у меня, я отвечаю, а сама ищу глазами Петровского, который опять припадает на одну ногу, когда его ведут к скорой.
А затем я делаю то, о чем, скорее всего, потом пожалею, но мне все равно. Хватаю сумочку, пальто и лечу следом за моим бывшим начальником и в последний момент забираюсь в открытую дверь машины скорой помощи.
Сажусь рядом с уже лежащим на носилках Петром и замираю. Медик грозно смотрит на меня, но почему-то не выгоняет. Дверь закрывается и мы мчим в больницу.
Самое смешное, что Петровский, похоже, даже не видит меня.
Рассматриваю ранения этого неугомонного — глаза заплыли, особенно один, щека стесана, как и костяшки пальцев на руках. Смотрю на все это безобразие и не замечаю, как начинаю плакать.
Слезы жгут глаза, явно растворяя краску на ресницах. Я же сегодня при параде, в ресторан собралась. Сходила называется, провела приятно время.
Смахиваю слезы и заставляю себя не плакать, хватит сырости.
Медработник скорой измерила давление и больше никаких манипуляций я не заметила. Пётр был в сознании, но ничего не говорил.
Я решила молча ждать прибытия в больницу, хотя не знала даже, куда конкретно нас везут. Спрашивать не решалась, боясь вызвать гнев медиков и пациента, кстати, тоже. И медики, я думаю, проиграют в силе негодования, Пётр в этой дисциплине чемпион.
Минут через пятнадцать мы прибыли в больницу и я первая выскочила из скорой, как только открыли дверь. В приемный покой я зашла вместе с каталкой, на которой везли Петра. Глаза он закрыл, вернее один глаз, другой он открыть не мог, все заплыло.
При ярком свете у меня все сжалось, когда я увидела, что Петровский реально сильно пострадал. И я просто возненавидела Чурова. Как можно так бить человека, друга? Это выше моего понимания.
