Мертвых и раненых, с оторванными руками и ногами, с раздробленными позвоночниками и выпавшими из глазниц вытекшими глазными яблоками от резкого удара взрывной волны в замкнутом пространстве, – всех их завалило битым кирпичом и обломками кровли. Бальк успел отползти на четвереньках от дверного проема, когда в сарай с ревом влетел первый фугасный снаряд.
Бальк лежал с открытыми глазами и не понимал, жив ли он, или его остывающий мозг все еще фиксирует происходящее вокруг, а тело уже умерло. Потом он услышал прорвавшиеся к нему, будто из преисподней, звуки. Вначале ему показалось, что это прямо над ухом стреляет через его голову противотанковое орудие. Но потом увидел красноармейца с перекошенным от злобы лицом. Тот стоял на середине сарая и, передергивая затвор винтовки с примкнутым штыком, старательно прицеливался и торопливо делал выстрел за выстрелом.
– Колобаев! – окликнули его другой, видимо, офицер. – Отставить, Колобаев! Отставить!
Но солдат снова открыл затвор, выбросил на пол дымящуюся гильзу, судорожным толчком дослал в патронник новый патрон и так же старательно прицелился. Теперь Бальк разглядел, куда стрелял солдат. В углу лежал, плотно прижав к животу босые ноги, второй номер Штриппель. Он еще двигался. Но очередной выстрел русского освободил его от предсмертных судорог. Штриппель выпрямился и затих. Рядом с ним лежал еще кто-то из расчета Пауля Брокельта. Но ни самого Брокельта, ни Буллерта, ни кого-либо из стрелков он не увидел. Из-под груды кирпичей торчал чей-то сапог с ровными рядами гвоздей. Вот и все, подумал Бальк, и ему стало жалко маму. Он мгновенно представил, как ей принесут извещение о его гибели. Мама, мама… Она не переживет этого. Зачем я здесь? Кого я защищаю в этом проклятом сарае? Какую позицию? И он заплакал от жалости и к матери, и к себе."
"Видимо, он пошевелился или издал какой-то звук. Потому что красноармеец Колобаев тут же повернул к нему свое бледное лицо, тем же заученным механическим движением передернул затвор и прицелился. Стальное колечко дульного среза плавало, словно лунный диск, отраженный в черной воде Боденского озера. Сейчас луна взорвется вспышкой огня, и из Боденского озера вырвется пуля калибра 7,62 мм, чтобы высушить напрасные слезы фузилера Балька, бывшего студента исторического факультета Дюссельдорфского университета, сына женщины, год назад потерявшей на Восточном фронте своего мужа. Вместо взрыва послышался металлический шлепок. Осечка! Нет, скорее всего, кончились патроны! Сейчас он зарядит новую обойму и тогда добьет его, беспомощного, умирающего среди обломков кирпича и кровельной черепицы.
Но красноармеец Колобаев вдруг перехватил винтовку на руку и, нагнув длинный штык, сделал шаг к вперед.