Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Но однажды, во хмелю, он обронил какое-то неосторожное слово по поводу их семитской внешности, и контрабандисты, исправно снабжавшие его благородными, хоть и жутко дорогими напитками, исчезли. И к концу месяца с тем же ожесточением Радовский пил злую самогонку. И, пряча в пахнущую хлоркой подушку мокрые щеки, исступленно шептал:
Желтое поле,Солнечный полдень,Старая липа.Маленький мальчикТихо читаетХорошую книгу.Минут годы,Маленький мальчикСтанет взрослымИ позабудетИюльский полдень,Желтое поле.Лишь умирая…Проверка окончилась накануне католического Рождества.
– А не махнуть ли нам в Париж, дружище! – однажды, проснувшись в мучительном похмелье, предложил Зимин. – Пока здесь относительно спокойно и партизаны не стреляют по окнам проходящих поездов. Гулять так гулять!"
"Зимин напропалую сорил деньгами. Но Радовский сразу расставил все на свои места и предупредил, что свои расходы он оплачивает сам.
– Ты по-прежнему считаешь, что французские проститутки лучше, чем, к примеру, немки или польки?
– Считаю, – усмехнулся Зимин. В его усмешке чувствовалась уверенность знатока. Так рекомендуют непревзойденные вина, которым по сотне лет, и лошадей, которые не подведут.
– А я бы снова съездил в Смоленск, – нахмурился Радовский.
– Не забыл. Девочки там были очень даже хорошенькие. Что с ними теперь? – Зимин налил коньяка и выпил. – Я тебе не говорил, Сиверс пропал во время эвакуации из Смоленска.
– Сиверс? Ты думаешь, он попал к большевикам?
– Все может быть.
И вдруг Радовский спросил Зимина:
– Вадим, ты помнишь моего коня?
– Какого коня, Георгий?
– Буяна. Которого я бросил после боя у Ново-Алексеевской или у Ново-Алексеевки… – И Радовский растерянно посмотрел на Зимина. – Представляешь, я уже не помню, где и ради чего мы тогда умирали.
– Дружище, не задавай себе роковых вопросов. Да. А конь был хороший, – вздохнул Зимин и с размаху плеснул в стакан Радовского французского коньяка.
– Ты его помнишь?
– Да, помню. Ты оставил с ним свой клинок.
– Сломанный клинок.
– Неважно. – В голосе Зимина вдруг послышалась твердость.
– Я недавно видел его.
Зимин внимательно посмотрел в лицо друга и сочувственно качнул головой.
