Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
– Что еще? – Чебака от усталости и недосыпания пошатывало.
– Больше ничего. В остальном он сам сориентируется.
Вскоре Чебак вернулся и доложил:
– Там немцы.
– Где немцы?
– Возле костра."
"Нелюбин осмотрелся и почувствовал, как вспотела спина. Слева, метрах в пятидесяти, колыхались смутные тени и слышались голоса первого взвода. Лейтенант Мороз только что ушел проверять посты. Дальше начинались болота, и там вообще никого не должно было быть. Правее расположился младший лейтенант Гудилин с остатками своего взвода.
– Ты толком говори, Чебак. Где немцы? Кто костер запалил?
– Я и говорю, немцы.
– А ну, ектыть, пойдем, вместе посмотрим.
– Нет, я больше туда не пойду, – вдруг заявил Чебак и отвернулся; он торопливо докуривал, тягая из рукава, словно вот-вот поступит команда строиться.
– Это ж почему?
– А потому, что они сказали больше не приходить.
– Кто?
– Кто… Я ж говорю, немцы.
И только тут Нелюбин понял, что несколько минут назад произошло в лесу северо-восточнее, где по-прежнему горел костер, и начал понимать, в какой переплет попали и его Седьмая, и соседняя Восьмая роты, а возможно, и весь батальон.
Блокирующий огонь немецких танков остановил не только атаку Второго и Третьего батальонов, но, как по команде, прекратили выход группы немцев, оставшихся во время стремительного продвижения полка вперед в их тылы.
И вот окруженные не только не предпринимают никаких действий к выходу, но они еще и разожгли костры.
Костер теперь горел и левее, позади взвода лейтенанта Мороза, и в полосе обороны Восьмой роты. Чебак рассказал, что, когда он спросонья вышел к костру, оттуда его окликнули по-русски, но с акцентом. Он не придал значения, так как с акцентом в батальоне говорят многие.
