Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
И Лучников, уязвленный и обидным прозвищем, с некоторых пор прилипшим к нему, и снисходительным тоном Веретеницыной, буквально взвизгнул:
– Так ты ж сама мне этот самый член и повредила!
Бойцы засмеялись. Не до смеха им было здесь, заночевавшим непонятно где, то ли у немцев в тылу, то ли на нейтральной полосе. Но все же посмеялись, поговорили, улеглись, притихли."
"Все в роте знали эту историю. С тех пор над Лучниковым подтрунивали все кому не лень. Но с него как с гуся вода. И даже отговорку придумал. Правда, в нее никто не верил.
Однажды на марше заночевали в полусожженной деревне. Третий взвод занял баню. А перед этим ее хорошенько вытопили и помыли всю роту. Натаскали вот так же соломы и улеглись в тепле. Старшина Веретеницына с двумя легкоранеными, которых утром надо было отправлять в тыл, расположилась со взводом. Место ей досталось рядом с пулеметным расчетом. Намаявшись за день, она быстро уснула.
Когда о ночном ЧП доложили Воронцову, он сказал: «Уговаривай ее как хочешь, но чтобы рану она обработала как следует и дело не дошло до воспаления или заражения. Иначе оформлю как членовредителя. В штрафную пойдешь за милую душу». Вот с той поры и закрепилось за Лучниковым обидное прозвище – Членовредитель.
