Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
И попытаемся извлечь из этого еще один урок. Нам будет легче, когда тут, вот тут, где мы сейчас сидим и наслаждаемся уютом абсолютной безопасности, будут лететь с неба горящие обломки. Мы хотели вернуться в Россию, как капитаны. Как там, у твоего любимого поэта? Пусть безумствует море… Ну, как там дальше? Ты должен помнить.
Радовский махнул рукой, поморщился.
– Нет-нет, вспомни, пожалуйста, это очень важно.
И Радовский, уступая другу, процитировал:"
"– Пусть безумствует море и плещет,Гребни волн поднялись в небеса —Ни один пред грозой не трепещет,Ни один не свернет паруса…– Вот тут мы, дружище, и попались! Мы мнили себя Одиссеями! Капитанами! Царями, возвращающимися на свою родную Итаку! Мы грезили о своих имениях с тучными стадами и с просторами, засеянными хлебами.
Радовский жестом прервал его, потянулся за бутылкой, быстро плеснул коньяк на дно фужеров и сказал:
– Давай, Вадим, выпьем, за Пенелопу.
Зимин удивленно посмотрел на друга. Хотел что-то сказать, но передумал. Выпил вслед за Радовским. Но погодя все же спросил:
– Ты сказал, что она пропала без вести.
– Да.
Зимин мотнул головой, поморщился. Сказал:
– Как у вас в абвере все сложно. Все покрыто каким-то мраком. На всем лежит вуаль. – И он сделал нелепый жест. – Вы великие мастера… – Но не договорил.
Радовский ухватил его руку и сказал:
– Лучше давай поговорим о наших Fraulein.
– Ты прав. К черту войну! Я позвоню девочкам. Мы продолжим. Не думай, они из хороших семей. Шалуньи. Как это по-немецки… Schelmerei.
– Да, по сравнению с тем, что на фронте делают их мужья, отцы и братья, это всего лишь невинная шалость в пределах игры жизни.
– Шалость с русскими офицерами, во время войны – это серьезное преступление против нации. Даже, как ты выразился, в пределах игры жизни.
– А мы с тобой разве русские офицеры, Вадим?
– Странно, что ты об этом забыл.
– Я не забыл. Я просто думал, что ты пьян.
– Я всегда пьян. И всегда трезв. Так звонить мне нашим шалуньям?
– Звони.
Через несколько дней он стоял перед своим шефом, оберстом Эрвином фон Лахоузеном-Вивермонтом. Руководитель Управления Аусланд ОКВ Абвер-2 был вежлив и внимателен. Вопреки ожиданиям, его совершенно не интересовали подробности последней операции, гибели группы и перехода Радовским линии фронта.
