Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Еще бы! Русские – либо большевики, либо фашисты!
– А, вот ты о чем.
– Да, Георгий, пора подумать и об этом. У тебя здесь, в Европе, есть гражданство?
– Да. Я гражданин Франции.
– Вот это может быть существенным. Немцы этим никогда не интересовались?
– Да нет. Я несколько раз писал в анкетах. Только и всего. Вопросов по этому поводу не было.
– Ну да, они ведь знают, что русские осели во Франции, в Германии, в Югославии.
– Я тоже долго был в Югославии. Но когда надо было искать Аннушку, необходимо было иметь чье-то гражданство.
– Постарайся сохранить свои документы. Они могут очень скоро и очень сильно понадобиться. Союзники Сталина не могут долго откладывать высадку. Когда они хлынут со всех сторон, события будут происходить стремительно. Ты видел, как падают подбитые самолеты? Их падение не поддается общим законам физики. Иногда кажется, что дотянет. Но что-то взрывается, вспыхивает изнутри, ломается траектория, и вниз летят горящие обломки. То же самое произойдет и с этой империей.
Да, вне всякого сомнения, он был уже пьян.
Радовскому тоже захотелось вдруг напиться. Он встал, осмотрел комнату.
– Я их проводил, – предупреждая его вопрос, сказал Зимин. – Тебе они понравились?
– Я ничего не помню.
– Не притворяйся. Та Fraulein, которая осталась с тобой, просто прекрасна! Тебе всегда везет! Я все помню. Всех твоих девочек. И тогда, в Смоленске, когда мы навестили нашу незабвенную Елизавету Павловну, она именно тебя осчастливила очаровательным созданием из своего собрания.
– Зачем ты их помнишь, Вадим?
– Не знаю.
Они продолжили свою заурядную русскую пьянку. Их откровения после каждого выпитого глотка становились все отчаяннее и опаснее.
– Все рухнуло, дружище, – сказал Зимин. – Давай это признаем как неизменное.
