Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Мансур Зиянбаев трижды выстрелил по бронетранспортеру. «Гроб» сразу же потянуло с дороги в сторону, и он, протянув с десяток метров по обочине, воткнулся в кювет. Из-под решетки радиатора потянуло черным дымом. В бинокль Воронцов хорошо видел, как пулеметчик развернул МГ, укрепленные на турели, и открыл огонь в сторону леса. Стрелял он наугад, потому что очередь прошла в стороне от окопа, откуда вела огонь бронебойка Зиянбаева.
– Храпунов! – крикнул Воронцов пулеметчику.
И, выровняв в руках бинокль, тут же увидел, как трасса ушла через белое поле.
Воронцов вскинул вверх руку с ракетницей. Красная ракета стала сигналом атаки и для одних, и для других.
Бальк сидел в бронетранспортере, который двигался в голове колонны. Впереди взревывал мотором «T-III». Боевое охранение вернулось. Штабс-ефрейтор, командир патруля, выскочил из коляски мотоцикла и о чем-то доложил офицеру. Мотоцикл развернулся и снова умчался вперед. Танк тоже качнулся и двинулся по большаку. И в это время послышался резкий щелчок, потом другой.
– Санитара сюда! – крикнул в копошащуюся массу грязных изодранных маскировочных накидок и камуфлированных курток, но не увидел ни одного лица, которое бы обернулось на его крик.
– Ему уже не помочь, – толкнул его в бок коренастый баварец Брандт, который встретил Балька у костра и который был первым человеком, с которым он познакомился после гибели своего взвода и пребывания у русских."
"Бальк выпустил из рук обмякшее тело гауптфельдфебеля, переполз через него и попытался перелезть через борт.
