Вторая попытка описывает судьбу человека, оказавшегося перед лицом неизбежной катастрофы. Девять месяцев до начала войны с Японией оставляют время на исправление ошибок и спасение России от поражения под именем Цусима. Герой ищет способ изменить ход событий и предотвратить трагедию.
Раздел Chitat.online для книги «Вторая попытка (СИ)» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Вторая попытка описывает судьбу человека, оказавшегося перед лицом неизбежной катастрофы. Девять месяцев до начала войны с Японией оставляют время на исправление ошибок и спасение России от поражения под именем Цусима. Герой ищет способ изменить ход событий и предотвратить трагедию.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Вторая попытка описывает судьбу человека, оказавшегося перед лицом неизбежной катастрофы. Девять месяцев до начала войны с Японией оставляют время на исправление ошибок и спасение России от поражения под именем Цусима. Герой ищет способ изменить ход событий и предотвратить трагедию.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Вторая попытка (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Произведенные в адмиралы каперанги Григорович, Рейценштейн и Вирен, боевые и задиристые, получив «орлов» на золотые погоны, в одночасье превратились в «мокрых куриц». Первый командовал портом, больших нареканий на него нет, но вот два других показали себя во всей «красе». Рейценштейн после боя в Желтом море бежал на крейсере «Аскольд» в Шанхай, где интернировал отличный крейсер, лучшего «ходока» на эскадре без всякой на то причины. А вот контр-адмирал Вирен — моментально опалило злостью разум от нахлынувших воспоминаний…
— Что с вами, Зиновий Петрович, у вас лицо исказилось?
— Ничего страшного, Федор Карлович, боли иной раз накатывают, — Рожественский опомнился. Пусть Авелан к нему доброжелателен, по крайней мере, внешне, но напакостить может крепко, сама должность ему это позволяет. Но вроде участливо смотрит, хотя сам управляющий не из категории тех, кто на службе жилы рвет — столичная жизнь расхолаживает изрядно. Какой тут может быть плодотворной деятельность, если полно интриг и «подсиживаний», тут не один «беспокойный» адмирал или каперанг долго не высидит, в Петербурге в цене «бессловесные», таких завсегда начальство любит и ценит, кто преданно в рот венценосным особам заглядывает. Но о том лучше не думать, совсем крамольные мысли в голову полезут.
— Все равно, обязательно врачи должны осмотреть наши, в академии, зайдите обязательно к ним Зиновий Петрович, они вас осмотрят.
— Обязательно заеду к докторам, Федор Карлович, — негромко ответил Рожественский на проявленную заботу, даже наклонил голову.
— Что касается Морского Генерального Штаба, то ваше предложение вполне своевременное. Но сделаем иначе — мы оперативное отделение выведем из ученого отдела контр-адмирала Вирениуса, и дадим полную самостоятельность, согласно вашим предложениям, сформируем, таким образом, еще один отдел. Так будет лучше, вам не кажется? А потом, по мере накопления опыта, и надлежащих установлений, уже будет создан Морской Генеральный Штаб. Но подбор офицеров оставим только за вами, как и штатное расписание — должности выделим, даже сверх росписи, если потребно будет. Вы согласны со мной, Зиновий Петрович?
— Полностью, Федор Карлович, — Рожественский склонил голову, чтобы спрятать довольную улыбку — он добился нужного для себя результата. У начальства ведь просить нужно сверх меры, чтобы получить желаемое, и тот, кто понимает это, никогда не будет в накладе. Тем более, что самый главный отдел ГМШ можно сформировать с «чистого листа», подбирая кадры энергичных штаб-офицеров и задиристых, амбициозных и умных лейтенантов. Причем брать всех со «стороны», так как никогда не стоит, согласно поговорке, наливать «молодое вино в старые меха», дабы избежать неизбежного «прокисания» в столичном «болоте».
