В этой напряженной истории спецназовец оказывается на линии фронта между неумолимыми врагами и злобным командиром, который держит его как шашку. В каждой дуэли он выглядит соперником — такая идиотская ирония ситуации. Сколько раз он пытался отбиться от орущего Пётра Романова, похожего на футболиста в бронежиле....
— Не знаю, Серёжа, — покачала она головой, пристально меня разглядывая. — Столько всего навалилось с этим Мотей… Вот же балбес… Надо перед училкой извиниться за него…
— Да, неплохая мысль. Уже двадцать пять минут до конца урока осталось. Можешь подождать.
Она подняла руку и уставилась на свои швейцарские часики, усыпанные искрящимися прозрачными камушками.
— Нет, сейчас надо ехать. Я тут на йогу записалась, как она… флайинг. Летающая, в общем.
— Ну, ладно. Летай аккуратней. Во сколько у тебя эти полёты во сне и наяву начнутся?
— В пять…
— У меня сегодня в четыре тренировка.
— Посмотрим. Я позвоню.
— Ну ладно. Если не позвонишь, я сам позвоню.
— Ага, — кивнула она, думая уже о своём и понеслась вниз. — Пока…
А я пошёл на литературу. После урока, когда все разошлись, я задержался.
— Нет-нет, Серёжа, — замотала головой Альфа. — Не надо нам с тобой вдвоём оставаться.
— Я дверь открою.
— Нет. Пожалуйста.
— Ладно, — пожал я плечами. — Ты от родаков съехала?
— Да.
— Я вечером тогда приду к тебе домой.
— Не вздумай.
— Почему ты прячешься от меня? Что такое? Ладно, приду, тогда и расскажешь, что у тебя на сердце.
Я кивнул и пошёл из класса, открыл дверь, но Алёна меня окликнула.
— Серёж… — сказала она негромко и кивнула, когда я обернулся. — Спасибо.
— За что?
— Ну, что вот это всё… ну… что раздобыл переписку этих козлов.
— Мне понравился твой взгляд, — подмигнул я, — когда ты посмотрела на Мэта. В кабинете у Медузы. Кажется кому-то пора превратиться в бессердечную суку.
Глаза её распахнулись, и я засмеялся:
— Но не с друзьями, конечно.
Я вышел и сразу наткнулся на Князя.
— Чё ты так долго? Пойдём за школу покурим. Ты говорят, прославился?
— Что есть слава человеческая, друг мой? — с видом мудреца спросил я. — Дым. И обман. Сегодня толпа тебя боготворит, а завтра втопчет в грязь. Не предаст тебя только Беня Франклин.
— Это ещё кто? — удивился Князь.
— Это? Лицо стодолларовой бумажки. Не видел что ли никогда?
— А-а-а… — протянул он и заржал.
Мы вышли из школы и прошли к теплицам, где втихую покуривал народ. Отошли от курильщиков подальше, встали у металлической ограды.
— Ну, и чё? Какой план? Как будем действовать?
Он достал из кармана что-то типа мундштука и вставил в него коротенькую сигаретку.
— Каких только извращений табачники не придумают, — покачал я головой.
— Ну, про извращения тебе виднее, — сострил Жан.
