В этой напряженной истории спецназовец оказывается на линии фронта между неумолимыми врагами и злобным командиром, который держит его как шашку. В каждой дуэли он выглядит соперником — такая идиотская ирония ситуации. Сколько раз он пытался отбиться от орущего Пётра Романова, похожего на футболиста в бронежиле....
— Ну, — прищурилась Настя, — мы закроемся в комнате, она и не узнает.
— Подумает что-нибудь нехорошее.
— Ой! — воскликнула она. — Нехорошее! Ещё какое хорошее. Скромник.
Мы подошли к двери, и… меня холодом обдало. Сердце мгновенно сорвалось и понеслось вскачь. Из-под двери выбивалась тонкая полоска света. А это значит…
— Так, иди к себе, — тихо, но строго скомандовал я Насте, состроив страшную рожу.
— А? — не поняла она.
— Быстро домой! — одними губами произнёс я, заметив, как она изменилась в лице, не сумев понять с чем связана перемена в моём настроении.
Я резко взмахнул рукой, показывая направление, в котором ей следовало шуровать. Она, онемев, шагнула на лестницу и молча пошла наверх, а я подскочил к соседской двери. Ключ был со мной.
Раз, два, три — и я уже стоял у книжного шкафа. Четыре, пять, шесть — и уже снова перед дверью своей квартиры с пистолетом, скрытым под полой куртки. Я прислушался. Ничего слышно не было. Даже Настиных шагов.
Тогда я осторожно потянул дверь. Она открылась без скрипа, и я остолбенел.
— А-а-а-а… — донёсся до меня тихий стон из спальни, и подлая мышь под сердцем начала выцарапывать нору.
Я быстро глянул в гостиную, пролетел на кухню, в ванную и распахнул дверь спальни.
— Мама!
— А-а-а-а… — чуть слышно простонала она и прошептала, — Серёжа…
Первое, что бросилось в глаза — её домашние тапки, разлетевшиеся по полу…
19.
Сердце облизали жаркие языки огня. Это была моя вина. Недооценил я Хошимина! Была мысль, но я её отмёл, как маловероятную. Полагал, что будет поджидать меня снаружи, паскудник. А он, тварь, пошёл на эскалацию. Ну ладно, брателло, ты сам захотел. Сам! Теперь не взыщи. Око за око, зуб за зуб. На святое покусился, на мать.
Я бросился к маме. Она, похоже, только что в себя пришла. Голова была разбита, но крови натекло мало. Долбанули чем-то тяжёлым и бросили на кровать.
Я осмотрел рану. На первый взгляд, ничего серьёзного не было.
— Мам, ты меня видишь?
— Серёженька… — прошептала она и из глаз покатились слёзы.
— Сильно болит?
— Нет…
— Можешь сказать, что случилось?
— Позвонили в дверь, — сказала она и поморщилась.
Прикоснулась рукой к голове, посмотрела на пальцы, окрашенные красным, всхлипнула, закрыла глаза. Я взял телефон, вызвал скорую.
