В этой напряженной истории спецназовец оказывается на линии фронта между неумолимыми врагами и злобным командиром, который держит его как шашку. В каждой дуэли он выглядит соперником — такая идиотская ирония ситуации. Сколько раз он пытался отбиться от орущего Пётра Романова, похожего на футболиста в бронежиле....
Но мы всё проверим. Всё посмотрим. Я так понял, мама врач, коллега. Значит, сама всё понимает. Утром из полиции придут. К тебе тоже. Так что будь готов. Надо было сначала их вызывать. Лечащий врач другой будет. Завтра можешь позвонить. Можешь приехать. Но не с самого утра.
Поговорив с врачом, я вернулся в палату.
— Смотри, красота какая, — улыбнулся я и опустился на стул рядом с её кроватью, — даже без соседей.
— Медсестра сказала, завтра заполнят, — ответила мама и пошевелила рукой.
— Ну, ничего, ты здесь всего пару дней проведёшь.
— Ох, Серёжа. Не надо было ехать. Вон в травму бы сходили и всё.
— Тебе обезболивающие дали?
— Дали-дали. Уже подействовали. Так что я уже здорова, как корова.
— Доктор сказал, что сотряс.
— Сказал, да. Ну и что? Тоже мне невидаль, сотряс. Сейчас повезут на все эти рентгены да КТ… ты не спросил, что они делать-то будут?
— Не спросил, — помотал я головой.
— Ладно, Серёж, ты иди. У меня, правда, вся душа выболит. Один в разгромленной квартире. А вдруг они опять придут?
— Так всё украли уже, что хотели.
— Не знаю, — вздохнула мама. — Такое чувство, будто они что-то конкретное искали…
— Ты с полицией только этим чувством не делись, а то они прицепятся и все жилы потом вытянут. Это я точно знаю.
— Ладно…
— Мам, да ты не беспокойся, правда. Всё идёт, как идёт. Больше они уже не полезут, я им без надобности. Главное, сама выздоравливай скорее. Я после школы к тебе приеду завтра.
— Да что ят-то, Серёжа… Я же про тебя думаю… Ты не приезжай.
— Ладно, — тепло улыбнулся я. — Разберёмся. Выздоравливай, мам.
* * *Выйдя из отделения, я оказался в тёмном, плохо освещённом больничном парке. Никто в это время не прогуливался, не сидел на скамьях и не ездил по территории. Наступила ночь. Было холодно и сыро. Дымка превратилась в туман, и тусклый свет фонарей расплывался по густому воздуху неравномерно, слоями и рассеянными полосами.
Я выглядел вполне обычно, как уставший мальчик, отвёзший маму в больницу.
В груди у меня полыхали зарницы, отбрасывая отблески и заставляя глаза вспыхивать красным огнём. И если бы кто-то встретился со мной взглядом, он бы отшатнулся и испугался. Я это знал. Проходили уже…
Чувства, охватившие меня, были плохими. Плохими, опьяняющими и жгущими. А разум всегда должен оставаться холодным.
