В этой напряженной истории спецназовец оказывается на линии фронта между неумолимыми врагами и злобным командиром, который держит его как шашку. В каждой дуэли он выглядит соперником — такая идиотская ирония ситуации. Сколько раз он пытался отбиться от орущего Пётра Романова, похожего на футболиста в бронежиле....
— Я вам обещаю, я напишу опровержение по всем материалам, и никто…"
"— Да мне похеру эти материалы, — сказал я. — Уже ничего не изменится. Главное почему ты здесь — это Алфёрова.
— Лена? — изумлённо воскликнул Витя. — Это из-за неё мне всё?
— Не из-за неё, тупица, а из-за тебя, из-за того, что ты полный мудак, обсос, недочеловек. Из-за того, что ты не понимаешь, когда тебе говорят и по-хорошему предупреждают. А ещё из-за того, что ты редкостная мразь и подонок. Тварей вроде тебя развелось слишком много.
Я щёлкнул предохранителем и, наклонившись, приставил глушитель к его лбу.
— Ты же мразь, — спокойно сказал я. — Конченая тварь, поднимающая руку на беззащитную девушку. Ну зачем тебе жить? Подумай сам.
— Я никому не сообщу! — корчась, проныл он. — Никому! Не пойду в полицию. Я вообще забуду всё, что произошло. Забуду вас. Ваши лица… Пожалуйста, я всё сделаю!
Я сдвинул пистолет с его лба чуть в сторону и нажал на спуск. Грохота не было — глушитель работал отлично.
— Обоссался чмо, — констатировал Кукуша и сапогом ударил его в бок.
Петрушка всхлипнул.
— Повтори всё, что ты сказал только что, — потребовал я, направив ствол в его переносицу.
Он закивал и повторил все свои обязательства.
— Ой, племяш, только не дай себя разжалобить, — грозно прорычал Кукуша. — Эта мразь обманет.
— Повтори ещё раз, — сказал я жёстко.
Петрушка повторил. Отчеканил, как «всегда готов».
— Если хоть одну букву из сказанного нарушишь, тебе конец. Ты понял?
Я дал ему паузу, чтобы он уловил смысл. Он задохнулся от восторга и надежды.
— Да, — прошептал он. — Я клянусь, я обещаю.
— Мы тебя уже услышали, — сказал я, подобрал гильзу и выпрямился, а потом развернулся и пошёл в сторону просеки. Кукуша последовал за мной.
— Надо было ему хоть ноги переломать, — с сожалением бросил он.
Мы вышли к машинам. Я протёр всё, к чему прикасался в тачке Петрушки и разыскал в багажнике гильзу.
— Давай герыч.
Я взял брикет, протёр его и завернул в тряпку.
— Страховку оставим.
