В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
Тебе не нужен компаньон, не нужен напарник, ты можешь играть в любое время дня и ночи; все, что требуется, – лишь некоторая вольность в обращении со всем известными героями. Думаю, они не в обиде.
Этот текст был опубликован в сборнике «Богатыри не мы. Устареллы».
Кот молчал вторые сутки. Не умаслила ни щедрая плошка сметаны, ни подобострастное «хорошая киса, умная киса», с осторожностью заявленное из угла боярами. Плошку Кот обошел по дуге, брезгливо дрогнув над ней кончиком хвоста, а на царевых слуг при слове «киса» многообещающе сузил глаз.
В ответ на сдавленные крики Кот и ухом не шевельнул. Вытянулся вдоль стены, громыхнув цепью, и принялся вылизывать косматый черный живот.
– Молчит? – нахмурился царь.
– Молчит, – вздохнул боярин Морозов. – Ни одной сказочки не рассказал.
– Может, он того? – усомнился царь. – Не ученый?
– Дуб был. Цепь наличествовала, – уныло перечислил боярин. – Очки имелись. Треснули при задержании.
– Починили?
– Первым делом!
– Кота напоили, накормили?
Морозов только руками всплеснул:
– Обожрался уже, от сметаны морду воротит!
– Чего же ему, собаке, еще надобно? – Царь почесал лысину. – Не дуб же высаживать посередь палат!
Боярин тактично промолчал. На именины царевна Несмеяна потребовала в подарок Ученого Кота, чтобы услаждал ее слух сказками и песнями.
А ведь Морозов предупреждал: не надо! Всякий кот есть тварь глумливая и непредсказуемая. А от повышенной образованности еще ни у кого характер не улучшался. Ткни пальцем в любого ученого или, прости господи, сочинителя: ну дрянь на дряни.
Из соседней залы донеслись безутешные женские рыдания.
– Придумай что-нибудь! – яростным шепотом закричал он на Морозова. – Мышей ему подгони! Загривок почеши золотой вилочкой! Только пусть плетет свои сказки! А иначе – голову с плеч!
Боярин, человек многоопытный, не стал уточнять, чья именно шея ляжет на плаху. Долгая служба приучила его, что любопытство такого рода не бывает безвредным.
Кот сидел, привалившись спиной к лавке.
– Батюшка Кот, – начал Морозов, косясь на нетронутую сметану.
