В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
– Уважь нас сказкой, будь так любезен!
Кот лениво зевнул. Обнажилась ребристая, точно щучьи жабры, розовая пасть.
– А мы тебе кошечку! – умильно пообещал боярин.
Кот перекатился на бок, вскинул заднюю ногу и вызывающе облизал коленку.
– Не выходит у вас беседа, Петр Симеонович, – ехидно заметили сзади.
Морозов начал багроветь. Не чужие доведут, так свои подсуропят."
"– Юродствуешь, значит! – с горечью воскликнул он, глядя на Кота. – Что уж только не предлагали тебе, извергу! И кошечку, и курочку! И по шерстке, и против шерстки! А ты ни в какую!
Призрак плахи блеснул перед внутренним взором закручинившегося боярина.
– Что ж с тобой делать! – Он схватился за голову и вдруг шмякнулся по-турецки прямо перед Котом.
Сзади охнули и загомонили:
– Петя! Куда?
– Окстись!
– Порвет!
Кот уставился на опрометчивого боярина янтарными глазищами. Эх и страшная тварюга! Ростом с пса сторожевого. Усы длинны, как стебли лука-порея. Зрачки черней ужиной шкуры.
Из растопыренной лапы беззвучно выдвинулся кинжальной остроты коготь.
Морозов сглотнул, но отступать было поздно.
– Эх, пропадать, так со сказочкой! – с бесстрашием отчаяния заявил он. – Раз ты, батюшка, молчишь, слушай мои побасенки!
Он хрипло откашлялся и начал, зажмурившись, чтобы не видеть гнутого орлиного когтя:
– Жил старик со своею старухой у самого синего моря! Они жили в ветхой землянке тридцать лет и три года. Раз вышел старик на берег и закинул в море свой невод…
– Не вышел на берег, а сел в лодку, – хрипловато поправил кто-то.
Морозов осторожно приоткрыл глаза.
Позади боярина встало ошеломленное молчание: казалось, попятишься – и врежешься в его упругую стену.
– В лодку? – переспросил Морозов, таращась на Кота.
Зверь солидно кивнул.
– Сам врать люблю, грешен, – певуче сказал он. – А другим не дозволяю. Уж берешься рассказывать, так говори правду.
И он пронзительно глянул на Морозова. В зрачках его бедный боярин узрел предвестие лютой смерти, по сравнению с которой плаха показалась бы милостью.
– П-пустил раз Иван-Царевич к-каленую стрелу, – начал он, заикаясь, – и прилетела она к лягушке на б-болото…
Кот издал короткое рассерженное шипение. Рассказчик поперхнулся на полуслове.
– Не стрелу, а топор, – хмуро буркнул Кот. – Не к лягушке, а к старушке. И не Иван-Царевич, а юный студиозус, помрачившийся духом от крайней нужды и чрезмерной рефлексии. Все вранье! Давай другую!
В круглых глазах сверкнула молния.
