В мире литературных схваток участники рискованно решали судьбу своего рассказа, пытаясь вырваться из толпы и стать победителем. Здесь каждый жесткий отбор вызывал бурную драку мнений и голосов, создавая интригующую атмосферу ожидания и напряжения.
– Жарко! Тяжко! Солнце палит! – Приободренный этим зрелищем боярин усилил накал испытаний. – И вдруг на дороге след от козлиного копытца! «Аленушка! Можно мне напиться?» – «Нельзя! Терпи, дурак».
Кот сморщился и, кажется, прикусил себе язык, но смолчал.
– Однако Иванушка не удержался! – с торжеством сообщил Морозов, чувствуя, что победа близка. – Налакался воды из копытца и тотчас обернулся козленочком! Ме-е-е!
Увлекшись, боярин пал на колени и вдохновенно изобразил обновленного Иванушку.
– Вранье! – взвизгнул Кот.
Морозов про себя перекрестился. Но внешне ликования не выдал. Лишь обернул удивленное лицо к Коту и поинтересовался, что на этот раз не так.
– Дьяволово копытце! – прошипел Кот, плюясь и роняя ус на половицу. – Дьяволово, а не козлиное! Что за детские суеверия насчет отпечатков парнокопытного скота! Разумеется, дурень Иванушка напился самогонки из следа, оставленного бесом.
– Самогонки?! – хором переспросили царь и боярин Морозов.
– А вы полагали, сливок? – ощерился Кот.
Кот с нескрываемым удовлетворением развел передними лапами.
– И с тех пор пошло-поехало: лишь открывается придорожный трактир, малолетний Иван уже внутри, выпрашивает чарочку. Сестра его уж и козлом кляла, и бараном малолетним. Все впустую! Притчей во языцех стал Иванушка.
Кот почесал когтем нос.
– В Москве жизнь его была несладкая. Опустился до того, что стихи писать начал! У-у, прохвост!
Он осуждающе покачал головой.
– Потом, правда, малость исправился: попал в дом для душевнобольных. А под старость пригрела его добрая женщина.
Кот хмыкнул и замолчал.
– А мораль? – вторично пискнул Морозов, и половины не понявший из повествования.
– А мораль проста: употреблять нужно вдумчиво, из правильной посуды и под годную закуску! – поведал Кот. – Иначе покатишься по наклонной. А там и до стихоплетства дойти можно!
Всей мордой он выразил омерзение и брезгливость.
В повисшей тишине бессильно прожужжала муха.
