Сами-то мы точно не выйдем — способ активации указывал, что артефакты завязаны на ауре, а значит, не будут слушаться посторонних. Меня-то точно.
Но не все безнадежно. Во-первых, у Шарля может быть допуск — обеспокоенным он не выглядит. А во-вторых, нашел же способ выбраться спутник скелета, лежащего в потайном ходе монастыря? А нам и убивать не надо с последующим отрубанием конечности, просто подтащить оглушенного мага к артефактам — и мы на свободе. Эти мысли и теплая рука Шарля, которая куда больше моей подходила для оглушения сильного мага, меня успокоили.
— Сразу надо было полог врубать, — продолжал бухтеть ректор. — Не пришлось бы отвлекаться на ерунду. Руки не отпустили? Молодцы. Сейчас продолжим. Смотрите на шар.
Фурнье засуетился, сильно отвлекая от гадального шара, с которым пока не происходило ровным счетом никаких изменений. Чуть искаженные отражения показывали, что ректор рылся сначала в шкафу, потом в сейфе, и к нам подошел уже с несколькими баночками, из одной из которых сразу окатил гадальный шар. Появился туман, легкий поначалу, но усиливающийся с каждым мгновением. Фурнье начал читать заклинание и добавил на шар щепотку порошка из другой баночки. Туман сразу поплотнел и сделался совершенно непрозрачным, да и звуки через него доносились, словно через вату, глухо и невнятно, пока совсем не пропали. Я вцепилась в руки Шарля, он ответил ободряющим пожатием.
Дурацкое мероприятие. Сижу в странном тумане, вместо того чтобы танцевать. Неужели нельзя было заняться предсказаниями в другой день? Ладно, Шарль вызывает раздражение у Антуана, но меня лишили возможности танцевать не только с ним, но и с кем-нибудь другим. Бал-то теперь совсем нескоро будет, а этот был хорош, и Антуана так удачно убрали из зала. Можно сказать, создали все условия для прекрасного вечера. Я вздохнула. Вздох получился неожиданно громким и гулким.
И тут туман рассеялся, но увидела я не шар, и даже не Шарля, продолжавшего держать меня за руки. Появилась Богиня. И хоть я видела ее прямо перед собой, создавалось впечатление, что она смотрела сверху. Смотрела чуть непонимающе, но недолго, вскоре на ее лице, вдохновенно-прекрасном, возникло удивление.
— Почему? — раздался глубокий красивый голос. — Не тот.
— Почему это не тот? — возмутилась я, почему-то сразу поняв, что она говорит о Шарле. — Как раз тот, кто нужно.
Она улыбнулась и истаяла. Зато проявился окружающий мир, мазками, словно кто-то плеснул на картину растворителем.