В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Пушкин отвечал на этот вопрос немного уклончиво.
Все прошли в гостиную.
– Прошу простить, месье Жано, мне надо обсудить с тетушкой частный вопрос, – сказал Пушкин. – Я буду говорить с ней по-русски…
– О, никаких проблем! – Инспектор был сама любезность: хорошо, что его знание языка осталось в тайне. Всегда может пригодиться. – С вашего разрешения осмотрю рисунки.
И он отошел к столику с портретами Агаты.
– Где наша знакомая? – спросил Пушкин, не желая при французе называть имена.
К счастью, тетушка была достаточно сообразительна.
– Мой милый… Мне тяжело об этом говорить… – начала она. – Но я вынуждена забрать назад все добрые слова об этой женщине. Ты был прав: она лживая, гадкая, мерзкая, отвратительная дрянь. Воровка останется воровкой. Гнилое нутро, погибшая душа. Если посмеет явиться, немедленно выставлю вон. Больше не подпущу на пушечный выстрел! И тебе запрещаю иметь с ней дело.
Агата Кристафоровна редко когда отзывалась о ком-то плохо. Настолько резко и однозначно – никогда.
– Тетя, прошу, объясните, что случилось…
– Нет, не упрашивай.
– Я служу в сыскной полиции, а не в институте благородных девиц. Прошу от вас правду.
– Правду? Ну хорошо же, ты сам напросился. – И тетушка подробно выложила все, что видела в гостинице.
Пушкин выслушал с удивительным спокойствием.
– Вы постучались в номер Алабьева и вам открыли?
Тетушка обмахивалась платочком – история бросила ее в жар.
– Ты прав, мой милый…
– Открыл Алабьев?
– Нет, какой-то незнакомый человек.
– Можете описать?
– Плохо разглядела, был еле виден в дверную щель. Скажу только: не выше меня ростом…
– Наша знакомая вышла под руку с Макаром Ивановичем?
Тетушка фыркнула:
– Вышла – это мягко сказано. Она была пьяна как сапожник, в стельку, еле ноги переставляла, повисла на нем, как тряпка, чудовищное зрелище… Никогда не испытывала такой позор… Забудь эту дрянь. Пусть живет, как хочет…
– В какой ресторан они поехали?
– Слышала, что в «Яр»…
– Она была пьяна до безобразного состояния, – сказал Пушкин и перешел на французский: – Месье Жано, наши планы немного поменялись.
И не дожидаясь вопросов, Пушкин покинул гостиную.
Что оставалось месье Жано? Наговорив хозяйке комплиментов, он с некоторым волнением стал ожидать блинов. Настолько ли хороши будут? Блины – дело тонкое.
