В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Месье Жано, которому наконец дали слово, стал описывать блестящую идею: если измерить тело и лицо человека по нескольким десяткам параметров, то обнаружится, что двух одинаковых людей нет. Всегда найдется различие. Стоит данные измерения занести в специальную карточку и собрать этих карточек достаточно много, определить преступника будет нетрудно. Просто замерив со всех сторон.
Пристав стеснялся просить перевод, многозначительно кивал, но понял только, что речь шла об измерениях.
– Измерения, да-да, они нужны, – заметил он.
– Интересная гипотеза: двух совершенно одинаковых людей нет, – сказал Пушкин. – Нам нужна ваша методика, месье Жано. Прямо сейчас.
Французу оставалось сожалеть: для бертильонажа требуются особый кабинет и приборы измерения, точная методика и грамотно составленная картотека. Откуда им взяться в заснеженной России…
Фигурки городовых еле виднелись у дальнего конца пруда. Пушкин повернулся к ним спиной.
– Время вышло. Отбой, Михаил Николаевич…
Свисток всегда при полицейском. Носков дал пронзительный сигнал.
К пруду подходила масленичная процессия. Впереди шла крупная дама. Она с видимым усилием несла шест, на котором болталось чучело Масленицы. Ей было нелегко, еще несколько дам мешались у нее под ногами. Она что-то крикнула, Корнеич бросил лопату и побежал на помощь.
– Что это такое? – спросил месье Жано, наблюдая диковинную русскую традицию.
– Проводы Масленицы, – ответил Пушкин, стараясь понять, что ему показалось странным в кукле.
– Куда провожают эту куклу?
– Дамы утопят ее в проруби. В которой захлебнулся месье Алабьев.
Месье Жано не смог скрыть изумления:
– Дамы? Топить? Зачем?
– Чтобы весна пришла. Язычество не до конца улетучилось из нашего народа.
Вернулись городовые, встали кружком, поглядывая на господ и пристава.
– За санитарной каретой пошлю, как дамы наиграются, – сказал Носков, намекая, что делать тут больше нечего.
– Да, конечно.
– Оставляю Татарского и Тараскина…
– Благодарю.
Пристав понял, что его не слышат.
• 72 •Послышалось множество голосов. Агата очнулась от сонного забытья. Она поняла, что рядом, совсем рядом люди. Значит, ее не засунули в склеп, сейчас найдут и спасут. Надо подать знак, что она здесь.
