В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Только Михаил Иванович не понимает, что, согласившись на обман и получив шубу брата, подписал себе смертный приговор: фальшивого Макара Ивановича должны найти мертвым. Потому что настоящий Алабьев никуда не уехал, а две недели плавает подо льдом Пресненского пруда.
– Какое варварство: убить своего отца! – воскликнул Жано.
– Цветочек – к букетику, – сказал Эфенбах. – Тут тебе и жениться на мачехе, и аферы. Вот ведь змей…
– Вероятно, Кирилл Макарович мстил за смерть своей родной матери, первой жены Алабьева, – сказал Пушкин.
– Наша баронессушка, шаловница?
– Не только. Валерия снова стала требовать денег. Кирилл Макарович вынужден был просить Лазарева, чтобы тот оформлял фальшивые договора на людей, которые погибли от несчастных случаев в Москве.
– Простите, господа, Феро… кто? – спросил Жано.
Михаил Аркадьевич только рукой махнул:
– Не важно, одна ведьма… Померла уже…
– При этом Валерия, пылая ненавистью к Лидии Павловне, рассказала брату, что вызвала из Франции полицейского, чтобы проучить мачеху и дать отцу свободу.
– И вот я здесь! – месье Жано благополучно развалился в кресле. – Эта маленькая злодейка и меня провела в мужском костюме…
– Но выдала свои планы Кириллу Макаровичу…
Эфенбах отодвинул рюмку, что говорило о самых серьезных намерениях.
– А ну-ка постой, раздражайший мой… Убил отца – понимаю, дядю прикончил – допустим. Тут выгода. Старуху – зачем? А Лазарева прыткого?
– Кирилл Макарович убирал невыгодный риск, – ответил Пушкин.
– Это что же такого?
– Чуть больше, чем мадемуазель Агата. Она заметила в отражении всего лишь, как Алабьев поднимает деньги с пола.
– И за это топить? – не унимался начальник сыска.
– Для всех Алабьев был в отъезде, его не могло быть в доме.
