В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
То есть управляющему страховым агентством. Кому сильнее всего мешал Лазарев, если Валерия плеснула ему кипяток в лицо? Ответ тот же. Зачем вязать на убитого Михаила Алабьева шарф Матвея с прожженным следом от сковородки? Чтобы отвести подозрения. Кто мог придумать засунуть Агату в Масленицу? Только тот, кто видел чучело во дворе кулинарных курсов и хотел заставить ее страдать так, как страдал сам все эти дни. Почему Михаил Иванович получил удар бутылкой по затылку, а не булавку в горло? Потому что перед этим я рассказал Кириллу Макаровичу про булавки в шее его сестры… Все вероятности сходятся в одной точке.
После такого разговора у Эфенбаха не осталось выбора: он залпом выпил целую рюмку. Но что-то сегодня не пробирало.
– Да, Алексей, сокол мой раздражайший, голова у тебя – чистая математика, – сказал он, утирая губы. – Это твоя формула тебя выручает?
– Нет никакой формулы, – ответил Пушкин. – Элементарная логика…
Месье Жано вздрогнул, раскрыл глаза и уселся прямо.
– О, месье, простите, меня, кажется, сморило… Невероятная история, месье Пушкин… Буду рассказывать у нас – не поверят.
– Чего в Москве не бывает, – философски заметил Михаил Аркадьевич, наполняя рюмку француза.
Месье Жано взялся с видимой охотой.
– Простите мое любопытство, но что за странная традиция давать арестантам хлеб? У нас такое невозможно…
Начальник сыска и его подчиненный переглянулись.
– Это милосердие, – сказал Пушкин. – Преступников ждет каторга. Тяжкое искупление вины. Народ жалеет тех, кому досталась такая доля.
– Да что там… Как говорится, от сумы до тюрьмы, сколько ниточка ни вейся, а сядешь на кол, – Эфенбах поднял рюмку. – За дружбу полиции всех стран.
Такой тост Пушкин обязан был поддержать.
• 85 •Агата Кристафоровна не считала себя религиозным человеком. В церковь ходила только по великим праздникам, да и то редко. Но в первой день Великого поста в доме у нее было шаром покати: буквально ни крошки.
Чемоданы Агата собрала сама и отправила вперед на вокзал. Как ни уговаривала тетушка остаться погостить хотя бы недельку, она не соглашалась. И все повторяла, что за глупости, какие наделала, должна понести наказание. Пушкин точно не простит. Аргументы были бессильны.
Около семи вчера, когда до поезда оставался час, а внизу мерз извозчик, Агата присела за стол рядом с тетушкой.
