В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
Играли втроем: я, Матвей и мама… У нее было прекрасное настроение, она шутила, смеялась… Выиграла у нас, хотя на одном ходе попала на поле «смерть» и вынуждена была начинать игру сначала… Но в последующих ходах обогнала меня и Матвея… Она сказала, что хочет искупаться, освежиться… Я просила взять нас с собой, она не разрешила. Уверяла, что вернется очень быстро… Прошел час, ее все не было… А потом ее принесли какие-то чужие люди на простыне – мокрую, волосы спутаны на лице, глаза неподвижные… Принесли нашу маму… Нашу любимую маменьку…
Валерия зажмурилась так, что лицо собралось в гримасу.
Со дня гибели матери Валерия сильно изменилась. От яркой, веселой, блестящей барышни, на которую заглядывались мужчины на улочках Ниццы, не осталось ничего. Она надела глухое черное платье, собрала волосы в тугой пучок на затылке, перестала пользоваться тушью, румянами, помадой. Лицо обрело серый, нездоровый оттенок. Выплаканные глаза покраснели прожилками.
– Комиссара Лелюша не заинтересовало главное, – продолжила она.
– Что же он упустил?
– Маменька пошла на пляж не для того, чтобы купаться…
Баронесса взяла ее тонкую холодную ручку в свои ладони.
– А для чего же?
– Я уверена: у нее была встреча. Ей должны были сообщить нечто исключительно важное. Быть может, секретное…
– Предполагаете, о чем могла идти речь?
– Она не желала, чтобы об этом знали даже мы. Хотела сохранить в тайне.
– Милая, это слишком серьезное… предположение.
– Никаких предположений, – Валерия улыбнулась. – Я знаю наверняка…
– Неужели? Тогда почему не сообщили полиции?..
– Наш дорогой комиссар Лелюш должен был искать ответ на простой вопрос: кому выгодно?
– Это абсурд… Кому может быть выгодна смерть вашей матери…
– Посмотрите туда.
Баронесса повернула голову, куда указали кивком.
За дальним столиком восседал крупный господин с суровым, если не сказать, мрачным лицом.
– Простите, милая, я вас не понимаю.
Валерия так резко сжала руку, что баронесса вздрогнула.
– Убийца сидит у всех на виду и радуется жизни.
