В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом....
– А эту мелочь будем описывать?
– Обязательно…
Речь шла о крохотном черном прыщике, который торчал в области трахеи. В солнечном свете, отражавшемся от снега, прыщик поблескивал полировкой.
– Михаил Николаевич, позволите?
Раз уж заварили кашу, почему бы не заварить еще крепче. Пристав не стал возражать. Не снимая перчатки, Пушкин зажал большим и указательным пальцами бородавку и дернул. Игла поддавалась с усилием. Ползла медленно и рывками. Татаринов на всякий случай отвернулся, будто из раны могла хлынуть кровь.
– Ничего не удивляет?
В полицейской службе чем меньше удивлений, тем спокойнее. Это Носков усвоил на собственном опыте. Но тут не знаешь, что и сказать.
– Вроде как похожа на ту…
Пушкин согласно кивнул.
– Важно другое: видите, как я держу этот предмет?
Пристав видел, что пальцы чиновника сыска напоминают сомкнутые клещи, из которых торчит гвоздь.
– Заметили?
Неизвестно, что надо было замечать. Пристав издал неопределенное бурчание.
– Держать булавку неудобно. Теперь представьте, что ею наносят удар в горло…
Такими картинами забивать себе мозги Носков не желал. Вон, Татаринов представил, и ему подурнело. Некрепкий все же подпоручик. Наверное, поэтому в армии не прижился и вылетел в полицию…
– …не снизу вверх, а на уровне шеи, – не унимался чиновник сыска. – Что происходит?
– Что? – только и спросил пристав.
– Рука ударяющего согнута в локте, – Пушкин показывал, – …в самом неудобном положении: рычага нет. Удар нужен сильный, второго шанса не будет… Держать иглу в кулаке нельзя: жало станет слишком коротким, она сразу должна войти как можно глубже… Приходится держать только за головку… Вы позволите?
Пристав не успел сообразить, что надо позволить, как Пушкин неудобно согнутым локтем воткнул иглу в тело. Телу было не больно, оно давно умерло. Но тут даже городовые переглянулись: экая беспощадность.
– Узнали нечто полезное? – спросил пристав, неприятно пораженный таким поведением.
Удерживая булавку перед собой, Пушкин рассматривал ее на фоне льда.
– Игла еле-еле прошла через толстое пальто и сюртук.
