В непонятной Варшаве 1893 года начинается сюжет о ловких финансовых махинациях и жестоких уловках в мире страхования жизни. Книга раскрывает дьявольскую истину французского поднадежного журнала, способную навредить не только доверчивым клиентам, но и целым медицинским сообществом.
Малецкий не удержался, чтобы еще разок не повернуть голову.
– Не хочу потерять место, – сказал он.
– Со мной можете быть откровенны…
– Ох, тяжко, – Малецкий вздрогнул всем телом. Быть предателем даже из благородных побуждений трудно. – И терпеть силы нет…
– Ваша помощь будет оценена по достоинству…
– Не надо мне ничего. – Малецкий понял по-своему, вероятно думая, что сыскная полиция платит осведомителям. – За «Стабильность» болею всей душой. Чтобы не устроили мерзости.
– Что могут сделать со страховым обществом?
Малецкий топтался на месте то ли от озноба, то ли нервничая.
– Есть на чем записать?
– Диктуйте, запомню…
Были названы три фамилии. Самые обычные московские фамилии. Не дворян, богатых фабрикантов или аристократов. Пушкину они ничего не говорили.
– Что случилось с этими людьми?
– У вас «Ведомости городской полиции» имеются?
– В обязательном порядке.
– Загляните в происшествия. Обещаю, будет любопытно.
Для этого надо было вернуться в сыск и поднять подшивку газеты.
– За какие месяцы?
Малецкий хитро подмигнул:
– Далеко не ищите, с прошлой недели… Как раз когда Макар Иванович отбыли-с в поездку… После кое-что вам покажу-с…
Начинающий осведомитель думал, что его тайны уж такие таинственные, что и разгадать невозможно. Туман и неясность. Пушкин не стал разочаровывать.
– Задержу еще на минутку, – сказал он. – А что с Лазаревым?"
"– Простите, не пойму, о чем вы, – ответил Малецкий, опять испугавшись.
– Его нет второй день. Как понимать?
– Ах, это… – Страховой агент явно испытал облегчение. – Так и понимать: любимчикам все позволено… Митюша Лазарев выслуживается перед господином Алабьевым, будто лакей. Смотреть противно…
– У него виды на Валерию Макаровну?
– Еще какие виды! – Малецкий скроил брезгливую мину. – Вчера забежал утром в контору гусем надутым, важничает, намеки делает, дескать, скоро в такие выси вознесется, что держись. А на деле?
– Что на деле? – спросил Пушкин.
– Валерия Макаровна об него ноги вытирает… Ни в грош не ставит… Все у нас на глазах творится… А посмотреть: чем он лучше меня? Да ничем… Пузыри пускать мастер. Да и только…
– Вчера в доме Алабьевых играли в настольную игру «Гусик». Лазарев выиграл?
– Это я выиграл! – обидчиво заявил Малецкий. – Митя хвастался, что у него счастливый день, всех обставит. А на деле? Пришел последним.
– В игре?
– Да, и на вечер позволил опоздать. Явился, когда мы из-за стола встали.
