— Может, я последний день живу! Может, меня разорвет сегодня! Что, я должна одним воздухом с этой шлюхой продажной дышать?!
— Давай стреляй, — пробормотала Катя. — В последний день как своих не пострелять? Может, фрицы испугаются.
Мотя закусила губу, ее большой палец с явным усилием взвел курок пистолета.
Мысль Прыгнуть в последний момент почему-то не возникла. Катя лишь представила, как тело само делает шаг вперед, пытаясь уравновесить толчок в грудь маленького 7,62-миллиметрового кусочка металла. Потом тело полетит вниз, слабо перебирая ногами. Долго будет лететь.
— Товарищ военфельдшер, что я лейтенанту доложу? — пискнул Окунев.
Мотя резко опустила пистолет.
— Так веди эту сволочь, что встал столбом?!
Боец пихнул Катю прикладом.
— Вперед, предательница!
Катя успела глянуть на море, — первые лучи солнца уже показались из дымки горизонта. Она сплюнула в это безразличное сияние, за что схлопотала еще один тычок прикладом.
— Поосторожнее, личное оружие разобьешь, фурункул боевитый.
— Вот стервоза, а? — изумился Окунев. — Еще подначивает.
— Веди, или я ее точно пристрелю, — Мотя неумело, но длинно выматерилась.
Спустились с отрога. Катя цеплялась штанинами комбинезона за колючие кусты. Идти со связанными руками было неудобно. Пора кончать с этим цирком. Комбинезон на спине промок от пота, — на обрыве на миг стало по-настоящему жутко. Всегда подозревала: эти врачихи хуже любого СМЕРШа.
В небе снова загудело, — к городу шли бомбардировщики.
Тропинка с вершины вывела к узкой балке, склон которой зарос густыми кустами, щедро прореженными старыми и свежими воронками. За гребнем легла серия гаубичных снарядов. Конвоиры и подконвойная присели.
— Прямо по дороге бьют, — обеспокоенно пробормотал Окунев. — Как бы не накрыло.
— Иди-иди! — прикрикнула строгая Мотя. — Поднимаемся к дороге.
— Тут три тропинки, куда поднимаемся? — поинтересовалась Катя.
— Тут везде воронки.
— Фашистка тупая, — Окунев шагнул вперед.
В небе угрожающе засвистело. Все пригнулись, Катя зацепила носком ботинка ступню Окунева, боец растопырил руки и плюхнулся на каменистую тропинку. Катя наступила на винтовку, одновременно без снисхождения заехала конвоиру ногой по почкам. Бедняга замер, парализованный болью. Катя развернулась, увидела потрясенное лицо Моти. Рука военфельдшерицы лишь тянулась к кобуре. За склоном грохнул разрыв. Мотя пригнулась, развернулась и кинулась бежать. Довольно резво. Катя настигла ее только у кустов, ударила по ногам. Полетев на землю, Мотя наконец оторвала руку от кобуры, распростерлась, прикрывая ладонями голову в каске.
— Лежать, тварь! — рявкнула Катя, плюхнулась рядом, порядком отбив копчик, и занялась мазохистской процедурой освобождения рук.