Самый натуральный транс. Я их видела. А насчет транспортабельности — ты просто не подозреваешь о своих внутренних резервах. Сейчас ты у меня так запрыгаешь, что сам удивишься.
— У меня нога раздроблена. Вопрос об ампутации решается…
Катя кивнула. Что с ним, с гением, говорить?
Гнала безжалостно. Скакал на костылях, ругался, кажется, всхлипывал. Проявлять сочувствие и гуманизм Кате было некогда. Даже если бы было оно, сочувствие. Два раза попадали под обстрел. Лежали среди разбитого забора, Ленчик прикрывал руками стриженое темя, кисти, торчащие из слишком коротких рукавов второпях прихваченной форменки, вздрагивали. Катя думала, что недавно сама так тряслась. Сейчас — противно смотреть. Немец, сука, лупил как по часам. В конце переулка грохнул очередной 150-миллиметровый, с глухим вздохом обрушился фасад двухэтажного дома. Катя выползла на мостовую, подобрала каску. На пропотевшей подкладке подшлемника химическим карандашом было выведено — Иванов И. Самая, значит, русская каска. Голова сразу стала тяжелой, можно надеяться, более умной. Катя потуже затянула ремень под подбородком.
— А мне? — заорал Ленчик, прижимаясь щекой к ноздреватой поверхности ракушечника.
— А ты что, бескозырку потерял? — удивилась Катя. — Жалость какая, как же ты без моряцкой гордости?
Чуть стихло, двинулись дальше. Чоботко далеко выкидывал костыли, грязновато-белые палки стучали по обсыпанной пылью и листьями мостовой. Хрипел будущий гений, как загнанная лошадь.
— Еще немного, еще чуть-чуть. Не позорь интеллигенцию.
Под следующий обстрел попали уже у кладбища. Ползти вдоль стены Ленчику было трудно, и костыли мешали, и изнемог вконец. Впереди, над бухтой, встали в «карусель» «Юнкерсы». Десятка три — заходили один за другим, с воем срываясь в пике, гадили черными точками бомб. Катя, придерживая каску, смотрела завороженно, — над открытым кладбищем все было видно, как в театре. Значит, 1500 самолето-вылетов за день? Господи, да тут от полусотни с ума сойдешь.
Дальше у забора лежало несколько бойцов, один из краснофлотцев все оглядывался, жестами предлагая двигаться вперед. Катя отрицательно мотала каской. Поднадзорному требовалось полежать. Вдруг бойцы закричали, поднимаясь на колени, — один из «лаптежников» выпал из строя, оставляя заметный дымный след, потянул в сторону Мекензиевых гор. Бойцы вскочили, побежали вдоль забора.
— Вот так, блин! — с чувством проронила Катя, провожая взглядом дымящийся «Ю-87». — Эй, товарищ комсомолец, двинули вперед.
— Не могу.