Сдохну сейчас, — прохрипел Ленчик, не поднимая головы.
— Не дури. Смотри, наши уже уходят. Немцы по квадратам бьют, следующий наш будет.
Подействовало, проскакал до угла. Катя, поддерживая за плечи, помогла форсировать кирпичный завал. Здесь повалились вместе, единственная нога краснофлотца Чоботко совсем уж не держала.
— Три минуты, — Катя постучала по черному циферблату. — Отдыхай и вперед.
— Не могу. Хоть стреляй на месте.
— Машина уйдет. Тогда до Камышовой гавани скакать козлом будешь.
Ленчик застонал и уткнулся мокрым лицом в рукав.
Козлом он так и не заскакал, зато попахивал хуже любого козлика. Катя терпеть не могла запахи несимпатичных мужчин. Краснофлотец Чоботко цеплялся за шею, жалобно хрипел-сипел в ухо. Катя хрипела еще громче, тяжел был сидящий верхом гений. Все-таки кормили их в госпитале не так уж плохо. Приходилось все время перехватывать мужские ноги под коленями. Вот он звериный оскал войны, — в мирной жизни хоть и изредка, но вас, товарищ сержант, на руках носили, а здесь все наоборот. Еще вещмешок и костыли мешают.
— Не ерзай, — Катя сгорбилась сильнее, удерживая на спине полуживую ношу.
Грохнуло где-то за домом. Посыпались ветви каштана и осколки камней. «Нет, залечь не могу», — подумала Катя. «Потом не встану. Фиг с ним. — Хоть на спине вроде бронежилета. Стукнуло бы его, что ли? Ну, нет у меня сил дристунов таскать. Я ж не в секции тяжелой атлетики качалась».
Под эти малодушные мысли доковыляли до знакомого прицепа. Перебираясь через завал, Катя с огромным облегчением увидела родной «ЗИС». Навстречу, придерживая санитарную сумку, спешила Мотя. Тут сержант Мезина не выдержала — позорно растянулась на мостовой. Мешок-гений жалобно завопил. Ногу ему, понимаешь ли, ушибло.
Вместе с Мотей заволокли гения под защиту стены. Помог сапер с разбитой челюстью, самостоятельно двигаться он, в общем-то, мог.
Личный состав, кое-как устроившийся под стеной, смотрел, как хлебает Катя воду.
— Здоровая вы девушка. Полагаю, разрядница, — сказал капитан, неловко опирающийся на локоть. — А этот товарищ боец откуда?
— Попутчик, — пробулькала Катя, на миг опуская треснутую фаянсовую кружку с роскошным изображением алого мака на боку. Вода отдавала ржавчиной, но допить то, что оставалось в ведре, было бы пределом мечтаний. Катя поставила кружку. — Смотрю, вы обжились?
Раненые лежали в тени. Даже Окунева на носилках пристроили в мятых лопухах. Мотя, раздобывшая воду, заодно приволокла и четыре буханки хлеба из разбитой за углом машины.