Автор
В зале пахнет нечистотами и потускнелыми люстрами. Здесь царит атмосфера постоянного напряжения: спасатели угрюмо готовятся к новой авантюре, а я выгляжу как заправская буханка, с гулькой на голове и грязным спортивным костюмом. Кровавый дождь изнутри подчеркивает мой усталый вид — готовясь к очередному свадебному инциденту....
Намазываю маслом хлеб для бутербродов на завтрак.
— С сыром или мясом? — уточняю у Мирона.
Колбасу Добрыня не уважает. Делает сам всякие деликатесы из мяса. И даже Алина, которая терпеть не может мясо, ест его вкусняшки.
— С гыбой.
— С рыбой тоже можно.
Солит Добрыня тоже сам... Мясо разделывает сам, рыбу — тоже. Он вообще очень много чего делает сам, считая, что это не женская работа. Я не жалуюсь. Восторгаюсь. Моё мужское божество!
Режу тонкими пластиками солёную сёмгу.
— Мирон, а пойдем с тобой к логопеду?
— Вгач?
— Нет.
— Не пойду!
— Почему?
— Мне и так ногмально. А этот вгач говогил, что мне надо что-то во гту подгезать! — шепчет, распахивая испуганно глаза. — Я подслушал.
— А мне тоже подрезали, — вру я бессовестно.
Потому что, понятно, что он боится, но.... надо делать, если сказал врач.
— Да?! Больно?
— Нет. Ничего не чувствуешь.
— Вгёшь.
— Честно! Такая пшикалка есть — раз и все заморозило. И ничего не чувствуешь. Две секунды и готово!
— Вгёшь.
— А вот и нет. А если тебе... сделают уздечку, — специально избегаю слова ""подрежут"". — То я тебя научу фокусу — языком узелок завязывать. А с короткой уздечкой это невозможно.
— Что за фокус? — шепчет пытливо.
Пока он завтракает. Я отрываю толстую шерстяную нить и показываю ему фокус.
— Вау!
— Чего шепчетесь? — просыпается Добрыня, потягиваясь.
Бросает взгляд на часы.
— Ничего себе, я спать....
— Вега фокус показывает!
— Вега — звучит как звезда, — подмигивает мне Добрыня.
— Она языком узелок завязала! — с восторгом.
— Языко-о-о-ом?.. Узело-о-о-ок?.. - играет мне бровями Добрыня. — Я хочу это видеть!
Подходит, приподнимает мои очки, поспешно перехватываю его руку.
— Не надо.
— Сильно?
— Угу....
Прижимая к себе за шею, целует в лоб.
— Значит, пойдешь в очках. А дома не надо. Ты нам любая — красивая.
Настойчиво снимает их, прячет.
— А можно не идти? — смотрю на него жалобно. Но видимо он не считывает глубину моей трагедии.
— Нельзя.
Я и так то очень неуверенный в своей внешности человек, а с таким синяком — это пытка моей психики.
В трусах и с голым торсом спускается Ярик.
Красивый, как юный Аполлон. Плечи, кубики на прессе.... Вах! Повезло его девушке.
— А что с глазом?? — замирает напротив меня.
— Телефон уронила на лицо.
— Ого....
Знаю, что ""ого"".
выходит Алинка в пижаме, смотрит на Ярика сверху, облокотившись на перила.
— Яр, оденься, — хмуро бросает Добрыня.
