Так что все, как и положено по жизненному жанру: «сапожник без сапог», архитектор с воротами, которые периодически кривятся и гремят, как пустая жестянка.
Вот и сейчас, когда на него обрушился водный поток, усиленный неслабым порывом ветра, Ярыгин, дав себе мысленно не самую лестную оценку как архитектору и хозяину, в очередной раз пообещался исправить глючившие ворота и, дернув-сдвинув створку, уж было шагнул обратно к машине, когда его громко окликнули:
– Подождите, Прохор Ильич!
Повернувшись на голос, он увидел ту самую соседскую внучку. Держа в одной руке зонтик, не очень-то и спасавший от дождя при сильных порывах ветра, в другой большой пакет, видимо с продуктами, с небольшой дамской сумочкой, ремешком перекинутой наискось через плечо, которая при каждом шаге похлопывала ее по бедру, девушка торопливо-деловито спешила к нему."
"– Подождите! – снова повторила она, подбежав к Ярыгину, и, переведя дыхание, заторопилась с объяснениями: – Меня зовут Полина, я внучка Василисы Макаровны. В прошлый раз у нас с вами получилась какая-то неконструктивная форма общения по моей вине. И я бы хотела извиниться. Вообще-то я не имею обыкновения хамить и срываться на незнакомцах… – Она замолчала на секунду, что-то про себя сообразив, и добавила: – Впрочем, на знакомцах тоже. Просто понимаете… – опять сделав небольшую паузу, продолжила она, – все так навалилось, беды и неприятности одна за другой… – И, замолчав, вдруг улыбнулась какой-то беззащитной, трепетной улыбкой.
Было совершенно очевидно, что она сильно нервничает оттого, что ей приходится извиняться, к тому же понятно, что никуда не делись и не испарились все те проблемы и неприятности, из-за которых она так отчаянно рыдала в крик. Наверное, поэтому, сосредоточившись на произносимой извинительной речи, волнуясь, она не замечала, как в поддержку своим словам безотчетно размахивала рукой, в которой держала зонт. И от каждого ее широкого жеста и взмаха во все стороны летят целые фонтаны брызг, а поддаваемые ветром дождевые потоки, игнорируя ставший совершенно бесполезным зонт, не способный уже никого защитить и укрыть от разбушевавшейся стихии, заливают ее с головы до ног, отчего невозможно было понять, текут ли по щекам девушки слезы, или просто дождевые ручейки воды с неба скатываются по ее лицу и дрожат на этой ее робкой улыбке.
Внезапно, без всякого предупреждения или предчувствия какого, Прохора прострелило поразительным, мощным чувством-ощущением-открытием – и он увидел ее всю, словно охватывая, запечатлевая в сознании одним ясным, наверное, тем самым истинным взором.