В уединенном от шумов мира уголке Полина окунается в поток собственных мыслей, словно погружается в бесконечную чашу кофе. Глаза мельком бегают по двору за окном — привычному местечку с капризами бытия после недавних дождей, и лишь краем ума она оставляет свои раздумья наедине со слабо блестящей стеклышкой....
Все плохое закончилось! Настя снова с нами, только ее забрали в больницу для обследования, на всякий случай, чтобы проверить, не пичкал ли он ее психотропными препаратами. И Саввушку забрали вместе с ней, чтобы не разлучать мать с ребенком. – Помолчала и добавила: – Это все, что я могу объяснить тебе по телефону.
– Я понял, – остыл Василий и извинился: – Прости. Ты же понимаешь.
– Я понимаю, – холодно ответила Полина и повторила: – За руль не садись, езжай на поезде. И маме позвони.
И прервала разговор, не дожидаясь его ответа и не прощаясь.
– Строго ты с ним, – прокомментировал ее отповедь Ярыгин.
– Да, – согласилась она и честно призналась: – Так меня что-то достала вся эта канитель. Кажется, я просто устала до отупения, близкого к безразличию, от переживаний и трагедий, от несчастий и постоянного ощущения беды. Слава богу, что все закончилось.
– Так бывает, – кивнул он. Подошел, встал рядом и обнял, поддерживая, по-человечески, без ноток эротики или сексуальной направленности: по-дружески.
– Надеюсь, – со вздохом, обняв его двумя руками за талию, прижалась Поля щекой к его груди, – а то такое ощущение, что внутри пустота: ни боли, ни страха.
– О как? – оторопел от столь неожиданного поворота беседы Ярыгин. Помолчал, посмотрел изучающе на девушку и спросил: – Кофе будешь?
– И кофе, и бутерброд или что-нибудь другое, чем ты можешь меня накормить, – огласила список пожеланий Полина и напомнила: – Только ты не отвлекайся, готовь и рассказывай.
– Рассказывать… – протянул задумчиво Ярыгин.
Собственно, рассказывать особенно-то и нечего.
Никаких страстей-мордастей в их с Евгенией романе не бушевало, и прекрасно-романтической истории не случилось, а все было почти что буднично.
После первой своей неудачной женитьбы Прохор обзаводиться семьей не спешил, сильно охладев к институту брака как таковому.
