А узнав, что я не собираюсь никуда уезжать, принялись буквально хейтить, называя кровожадной сукой, которая тащится от войны, и… даже вспоминать не собираюсь. Потом моя самая близкая подруга разругалась со мной вдрызг, обозвав все теми же эпитетами, когда узнала, что я не осуждаю военные действия России и президента и уезжать не планирую.
Вспомнив тот разговор в кафе, Полина разволновалась и, стараясь немного успокоиться, сделала несколько глотков чая.
– Знаете, мы ведь дружили со школы. – Она посмотрела на Прохора, стараясь объяснить, что чувствует, не только ему, но и себе самой. – Были закадычными подругами, понятно, что жизнь-работа и дела нас немного развели, но мне казалось, что я знаю ее ну почти как себя саму. У нас никогда не возникало разногласий и непонимания, во многом наши вкусы и взгляды на жизнь совпадали, и тут вдруг такое. Она негодовала, отчитывала меня, не слушая никаких аргументов и доводов, и пылала непримиримостью какой-то.
Полина снова отхлебнула и чуть поморщилась: сделала слишком большой глоток все еще очень горячего напитка.
– А потом… – продолжила она и тут же запнулась. – У меня был жених, он занимает довольно высокий пост в одном русско-европейском холдинге, мы собирались пожениться, но он тоже уехал, как и многие бежавшие из страны. Звал меня с собой, а когда я отказалась, разорвал наши отношения. Выяснилось, что я его практически не знала и неверно оценивала как личность, приписывая черты характера, коими он не обладал. И его отречение от всего, что нас связывало, вот так просто и незатейливо: не хочешь ехать, ну тогда прощай… это было… – Поля посмотрела на Прохора и призналась: – Больно было. Все это: и обливание меня помоями в сети людьми, которых я считала по-настоящему друзьями, и подруга, которая смотрела на меня с презрением, почти с ненавистью. И я не понимала, да и сейчас не понимаю, откуда, почему такая ненависть, такое осуждение и агрессия. Ну считаете вы, что вам надо бежать из страны, так и бегите! Но почему те, кто остается, в силу ли своих убеждений, не имея таковых вообще или в силу каких-то житейских обстоятельств, почему для вас все они становятся врагами, идиотами, «вонючей Рашкой» и «клятыми коммуняками», как написал про меня один деятель культуры. А я ничего вообще про коммунизм не знаю, я никогда не интересовалась и не изучала эту идеологию. Да и Александр, и это его… – Полина не смогла договорить, чувствуя, как комом в горле перекрыло дыхание."
"– Ну да, такое всегда больно, поскольку розовые очки имеют нехорошее свойство разбиваться стеклами вовнутрь, – вроде как поддержал и посочувствовал девушке Ярыгин.
Застыв лицом, она посмотрела на него в упор, не мигая, непонятным, задумчивым взглядом, под которым Прохор тут же почувствовал себя идиотом.