В уединенном от шумов мира уголке Полина окунается в поток собственных мыслей, словно погружается в бесконечную чашу кофе. Глаза мельком бегают по двору за окном — привычному местечку с капризами бытия после недавних дождей, и лишь краем ума она оставляет свои раздумья наедине со слабо блестящей стеклышкой....
И ее родители думают так же, только дед понимает и видит настоящие реалии. Вот он собрался эмигрировать всерьез и всерьез намерен увезти Марьяшу.
И, поставив перед Полиной на стол чашку с дымящимся ароматным кофе, Прохор закончил:
– А я не позволю ему это сделать.
– Но почему? – повторила вопрос Полина. – Что плохого, если твой ребенок будет расти в европейской стране?"
"– Много плохого, – сделав большой глоток, заявил Ярыгин. – Потому что уже через год Марьяна будет ненавидеть своего отца только за то, что он русский, и потому, что он четко гендерно ориентированный мужчина, не признающий никаких разнообразий полов, кроме мужского и женского.
– Все, все! – остановила его пламенную речь Полина и посочувствовала: – Непросто, да, Прохор Ильич?
– Да, извини, – усмехнулся он, – это не с тобой спор, Полина Пална, как ты понимаешь.
– Наболело, – кивнула она, – я понимаю. То есть лично ты никуда уезжать не собираешься и поддерживаешь СВО и решение президента воевать на Донбассе? Я верно уловила твой месседж?
– Мой дед – профессиональный военный, ребенок войны, чудом выживший в блокадном Ленинграде. Отец – военный, с которым мы промотались по гарнизонам по всей стране.
