Автор
Демьян Одинцов оказывается в плену обстоятельств, которые меняют его жизнь после выпускного. Между ним и другой девушкой зарождается напряженная связь, полная скрытых интриг и опасности. Их пути пересекаются в атмосфере запретных желаний и непредсказуемых событий.
Теперь всё иначе, теперь насекомые, что причиняли дискомфорт, словно все собираются в одной точке на животе, буквально сдавливая внутренности. Я невольно издаю стон, когда болевой захват становится лаской, пуская по коже приятное покалывание.
Мои руки всё ещё у его лица. Или уже на шее. Гладят влажную от испарины кожу, зарываются в густые волосы. Я уже не думаю, просто причиняю ему боль ногтями от переизбытка чувств. Они плещутся во мне. Топят. Не дают нормально дышать. Нормально мыслить.
Мы валимся в пропасть, целуемся, как безумные. Обмениваемся слюной, играем языками, губами. Господи, это так…. Влажно, грязно, дико. Как животные во время брачного периода, без морали, с одной конкретной целью.
Руки Демьяна уже на моей заднице, уже сжимают крепко, достигая полоски трусов, забираются под неё, заполняя тугую влажность пальцем.
Я выгибаюсь со стоном, чувствую, как нежную кожу холодит пряжка ремня, открываю на мгновение глаза, когда Демьян сползает ниже, когда прикусывает кожу на шее, добирается до груди. И запрокидываю голову и с удивлением смотрю в своё отражение. Тут точно не было зеркала. Раз. Два. Три. Тут не было зеркала… Тут… Где тут… Где я…
Задыхаюсь паникой, смотрю прямо в своё отражение, прямо в экран телевизора, на котором слишком ярко видны мои тёмные, горящие порочным стыдом, глаза.
Как животные. Целовались. Ещё немного и можно было бы наблюдать запланированное совокупление.
Резко, порывисто стаскиваю с себя Демьяна, который тут же валится с кровати.
Встряхивается, смотрит на меня как, на дуру.
— Ты специально это сделал? Подкараулил после сна и сразу решил получить заслуженную награду?! Извращенец! Не приближайся ко мне!
— Я помочь хотел, дура! Ты орала, как резанная!
— Себе помоги, руки тебе на что. Подрочи, если невтерпёж куда-нибудь отросток свой засунуть!
— Да пошла ты нахуй! Хоть подыхай, я больше помогать не стану!
— Лучше умереть, чем трахаться у всех на виду.
— Тут никого нет! И ты сама меня обнимала и целовала!
— Я думала, сплю! — малодушничаю, на что он громко фыркает, очевидно не веря моим словам.
— У тебя уже глюки. Иди поешь.
— Сам поешь и ко мне больше не приближайся. И готовить я для тебя больше не буду!
— Будешь, ты же не хочешь, чтобы я тебя трахнул, верно? Или хочешь…
— Да пошёл ты! — возвращаюсь в своё кресло, отворачиваясь, не слушая ворчания, только лишь надеясь, что Демьян не пойдёт на насилие. Он не пойдёт… ОН не станет. Но кашу ему всё равно варю. От запаха у самой сводит желудок.
