Мы в двадцать первом веке…
Смех рвется из самой грудины. Грубый, жесткий как те доски, на которых я так часто стояла.
— Закрыли тему. Я думала ты из тех, кто реально на вещи смотрит, а ты из тех, кто все детство смотрел про единорогов, что срут радугой. Оглянись! Всем на всех плевать! Даже твоему отцу на тебя оказалось плевать.
— Закрой рот! Он ищет меня!! И найдет! А ты останешься здесь, потому что тупо боишься сказать всем, как есть. Потому что трусиха!
— Думаешь я не говорила! Думаешь я не пыталась! Думаешь я не убегала!
— Плохо пыталась! Из-за таких как ты, насилие и процветает в мире!
— Из – за таких как ты! Таких, которые не чувствуют, когда нужно остановиться! — тычу пальцем в телевизор. – Таких, которые уверены, что им ничего не будет. Сколько тут было людей до нас, ты слышал хоть об одном? И ему никто ничего не сделал! Никто даже не знает, кто он такой!
От крика нечем дышать, Демьян и сам сглатывает.
— Недавно нашли какую – то блондинку. В лесу.
— Да. Так что его давно ищут…
— Знаешь почему не найдут, потому что все его жертвы никому не интересны. А вот если убьют Демьяна Одинцова, то шум поднимется на всю страну.
— А может это ты? — вдруг щурится он. – Ты со своим отцом садистом заманиваешь этих овечек, играешь с ними, убиваешь их. Может это ты маньяк?
— А может ты? Ты же сам меня в машину свою заманил, в гонки играл, наверняка твои дружки сейчас все снимают.
— Нахер бы я себя голодом морил!?
— Да может у тебя где-то что – то припрятано!
— А может у тебя!? – уже орем, словно к драке готовимся. Он рукой в горло мне вцепляется, я ему в лицо ногтями.
Уже знакомый, страшный стук.
Мы отходим друг от друга. Поворачиваем головы. Я почти чувствую, как испуганно бьется его сердце. В унисон с моим.
Демьян коротко жалит взглядом и идет к чертовой коморке, скрип двери которой кажется въелся мне под кожу. Я сама шагаю туда, в натянувшем нервы ожидании. Жду. Прислушиваюсь.
Мой сокамерник выходит с очередной коробкой. Мельком мотрю на три предыдущие. Сколько их там у него.
— Хотел у тебя спросить.
— На, читай, — пихает мне лист, а сам есть идет.
— Жру, что не видишь, — набивает рот печеньем. – Все равно скоро он даст еще.
Я быстро пробегаю взглядом по листу, не совсем понимая, что за это за слова. Вернее, первый столбик вполне понятный, словно меню из кафе или ресторана, а вот второй…
— Не понимаю, что это?
— Цена блюд. Лично мне нравится жареная курочка.