А на ум пришла именно женщина, а точнее, кладовщица, с которой спал Косынцев.
Павел осторожно приблизился к зданию, шагнул вправо, чтобы обойти его с одной стороны, но, вспомнив про собаку, спохватился. Нужно изменить направление и подойти к входной двери со стороны, откуда дул ветер, чтобы пес не учуял его запах. Но пока Торопов совершал маневр, дверь на склад уже закрылась, и ни одной живой души снаружи он не обнаружил. Тогда он вспомнил о ящиках, которые Дудник подставлял под окно склада с тыльной его стороны, и, стараясь не встревожить собаку, Павел повернул назад.
Ящики он нашел в траве в нескольких метрах от бетонной отмостки, окружавшей здание по периметру. Мокрые, скользкие и ненадежные, но ничего другого под рукой не было. Сложив ящики этажеркой, Торопов сначала зацепился пальцами за прутья решетки, а затем осторожно, стараясь не шуметь, забрался на них.
В окнах горел свет, была освещена комната, заставленная дощатыми стеллажами, и баулы с бельем, матрацы, подушки, больничные халаты, смирительные рубашки, алюминиевые баки, оцинкованные кастрюли, газовый баллон, стоящий возле двери. И еще внимание Павла привлекли двое, мужчина и женщина. Он сидел на диване, раскинув руки на спинке, она же находилась у стола, перед электрической плиткой, ставила на нее чайник. Погода на улице не подарок, холодно и мокро, так что горячий чаек сейчас в самый раз. Лишь бы только без галлюциногенной и психотропной отравы…
Женщину Павел узнал. Это была та самая кладовщица, которую он видел в объятиях Косынцева, но мужчину видел впервые. Внешне он ничем не напоминал Илью Макаровича, да и по возрасту был гораздо моложе. Лет тридцать пять ему, широкое и мощное основание черепа, жесткие курчавые волосы, заостренный лоб, массивные надбровья, скальными глыбами нависающие над раскосыми, глубоко посаженными глазами, крупный нос, чем-то напоминающий свиной пятак, верхняя губа тонкая, как нить, а нижняя – крупная и оттопыренная, как у папуаса. Неприятная наружность. И улыбка такая же отталкивающая. Вернее, ухмылка, скабрезная, похотливая. Он смотрел на кладовщицу свысока, пренебрежительно. И если он сейчас хотел обладать ею, то в грубой и даже унизительной форме.
Мужчина что-то сказал кладовщице, и она, с грустным видом кивнув, подошла к нему. Сначала расстегнула ему брюки, затем оседлала его. Она собиралась задрать юбку, когда послышался подозрительный шум. Спрыгнув с ящиков, Павел увидел человека, стремительно вышагивающего на него из темноты.
