— В следующий раз берите себе в помощники Мокса, — пропыхтела я.
— Э не, Масик. Мужик меня будет раздевать, только если я стану трупом. И то, мой труп будет сильно против. Слава богу, что у меня в команде для этого есть ты.
Замечательно. То есть, вот для чего он меня взял?
— Ложитесь уже, — подняв крышку капсулы, я усадила Стэнфорда на кушетку и включила питание.
— Лакс, Морковка, какого хрена? — капитан вдруг уставился на всплывшие на приборной панели странные символы, а потом зачем-то стал недовольно вертеть головой по сторонам. — Прибью паршивку.
— За что? — опешила я, не понимая, чем на этот раз не угодила боссу.
— Да это я не тебе, — отмахнулся Стэнфорд, внимая электронному голосу компьютера, вещающему об обнаруженных повреждениях и необходимом наборе медикаментов для их устранения. — Тащи плазму из холодильника и белый бокс с номером два.
Не став стопориться на чудачествах капитана, я сначала полезла в холодильник, а потом начала вкладывать в специальные разъемы, находящиеся в корпусе медкапсулы, ампулы из бокса и пакеты с плазмой.
— Звездец, полтора часа придется здесь валяться, — глядя на появившееся на дисплее время окончательного восстановления травмированных участков тела, возмутился Стэнфорд.
— И что? Как раз успеете поспать, — попыталась найти положительный момент в этом я.
— Посидишь со мной? — вдруг спросил мужчина, когда я нависла над ним, чтобы опустить крышку капсулы. — Ненавижу болеть.
Я его понимала. Когда мне восстанавливали позвоночник, то тоже закрывали в специальной камере. И когда я оставалась в замкнутом пространстве один на один со своей беспомощностью, то боялась просто сойти с ума.
— Посижу.
— Ты петь умеешь? — улыбнулся мне Стэнфорд.
— Простите? — ошеломленно моргнула я.
Я не умела готовить, не разбиралась в одежде и была отвратительной хозяйкой, но, черт побери, петь я умела, потому что мама еще в раннем детстве отдала меня в музыкальную школу. Единственное, чего я не понимала: зачем мое пение понадобилось капитану?
— Так умеешь или нет?
— Ну, умею…
— Слава богу, — расслабленно откинулся на подушку Стэнфорд. — Ты «Все звезды Вселенной» знаешь?
— Знаю.
— Пой. Только негромко. Меня от этой песни всегда в сон клонит.
Вот паразит. Это я на колыбельную для Стэнфорда только что подписалась? Нет, ну как ему удается регулярно втягивать меня в какую-нибудь фигню? А еще меня маленькой дурочкой назвал. Дитятко двухметровое.
Обреченно вздохнув, я села на пуф рядом с капсулой и, посмотрев на лукаво улыбающегося мне Стэнфорда, запела:
Неслышно и тонко приходит она,
Как сон, легкий ветер, а может, зима.В скольженье минутном замедлив шаги,У сердца не спросит, беги не беги.