В сентябре 1942 года немцы испытывают на балтийском острове новое страшное оружие, используя концлагерь в качестве полигона. Один из узников чудом выживает в аду разрушения и становится свидетелем невероятного. Теперь ему предстоит связаться с подпольем и донести правду о нацистском...
– Не в этом дело. Говоришь, сын у нее?
– Да, четырех или пяти лет, Пауль точно не помнит.
– Ну хоть не одна.
Биккель задумался, потом продолжил:
– То, что твоя двоюродная сестра не имеет знакомств на стороне, еще ни о чем не говорит.
– Не понимаю.
В разговор вмешался Биккель:
– В конце концов, она нам нужна только как повод выехать на несколько дней в Хенсдорф.
– Уверен, что это веская причина для краткосрочного отпуска? – спросила его Кребс.
– Пока не загрузили боевой работой, полеты большей частью учебные. Почему бы командиру и не отпустить меня на выходные?
– Но у тебя были другие планы.
Брунс взглянул на Биккеля и Кребс:
– Так, похоже, я становлюсь лишним. Пойду домой.
– Тебя отвезти?
– Дойду. На завтра задание будет?
– Пока не знаю.
Брунс ушел. Биккель сказал Кребс:
– Мои планы зависят от того, как пройдет завтра встреча с начальником гестапо. Вдруг он пригласит меня на свой день рождения?
– Во сколько у тебя назначена встреча с штурмбаннфюрером Бюркелем?
– С утра сообщат.
– Ну, тогда можем выспаться?
– Да.
В этот же день утром, придя на службу и не застав помощника начальника штаба на месте, Карл спросил:"
"– Насчет подарка Бюркелю уговор в силе?
– Само собой! Надо только отпроситься у подполковника Зутера.
– С ним я сам разберусь.
– Я не твой подчиненный, Карл.
– Хорошо, отпрашивайся.
Зутер без лишних расспросов разрешил обер-лейтенанту покинуть часть.
Биккель спросил:
– Деньги дать?
– Погоди, сначала надо узнать стоимость. Я к лавочнику, договорюсь и приду.
– Жду здесь.
Пришел обер-лейтенант через час.
– Договорился. Но цену лавочник заломил высокую.
– Сколько?
– Две тысячи рейхсмарок. Но, признаться, нож того стоит. От него глаз не оторвать! Штурмбаннфюрер будет очень рад.
– Держи деньги. – Биккель вздохнул и протянул Кестеру купюры. – Трехмесячный оклад.
– Для вас трехмесячный, а для меня полугодовой.
– Не я определяю оклады. Кстати, я слышал, их собираются повысить.
– Да, говорили в штабе, но всего на пятьдесят рейхсмарок. Это тем, кто на фронте, прибавка значительная, нам же так, чисто символически.
– Рабочие на заводе получают в три раза меньше.
– На то они и рабочие.
Кестер взял купюры, портфель и ушел.
Он вернулся довольно скоро, выложил на стол коробку в черном бархате:
– Получайте, майор!
Биккель открыл коробку. Серебряные ножны старинной работы, украшенные драгоценными камнями, заиграли в лучах солнца.
– Да-а, – проговорил майор, – красота, ничего не скажешь!
Он вытащил нож из ножен.
