Эпическая тетралогия о противостоянии добра и зла на фоне разрушенного мира. Герои борются за выживание и справедливость среди пепла и руин, где каждый выбор определяет судьбу человечества. История о мужестве, предательстве и надежде в самые темные времена.
Раздел Chitat.online для книги «Выжженая земля. Тетралогия» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Эпическая тетралогия о противостоянии добра и зла на фоне разрушенного мира. Герои борются за выживание и справедливость среди пепла и руин, где каждый выбор определяет судьбу человечества. История о мужестве, предательстве и надежде в самые темные времена.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Эпическая тетралогия о противостоянии добра и зла на фоне разрушенного мира. Герои борются за выживание и справедливость среди пепла и руин, где каждый выбор определяет судьбу человечества. История о мужестве, предательстве и надежде в самые темные времена.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Нет раненного или пленного — есть враг! Мир рухнул на фиг, и нам некогда чикаться со всякой сволочью. Негодяй? Сиди в тюрьме или лежи в могиле! Нет больше адвокатов и правозащитников. Око за око и зуб за зуб. Это, как ты понимаешь, не я сказал. И не сейчас. Так что, Никита, или они будут жить, как все, или не будут жить вообще. Раз он взял в руки оружие, чтобы грабить и убивать, четко должен зарубить на носу — он уже покойник. И живет только до следующей встречи с тобой или с кем-нибудь из твоих товарищей. Я ещё должен тебе что-то пояснять?
Парень отрицательно мотает головой.
— Ну, и слава богу!
К полудню следующего дня мы перевалили через небольшую гряду холмов.
— Эк вас черти-то занесли… — ворчу я, — а говорили рядом, рядом… Сколько уже топаем, а конца-краю не видно.
— Так мы из поселка-то все ушли, сейчас в рудничных постройках сидим. Там дома каменные, пулю выдержат. Да и подход туда всего один, его оборонять легко.
— Вот запрут вас там…
— На здоровье, — фыркает Ирина. — Там и другие выходы есть, только не знает про них никто из чужих. Вода там есть, лес, дрова будут. Долго сидеть можно…
— Не, я, в натуре, не понял, Колян?! Ты чё, нюх совсем потерял? Чего ты мне тут фуфло гонишь? — говорящий приподнялся из-за стола, и его оппонент попятился к двери. Было отчего: сидевший за столом человек не зря носил свое прозвище — Глыба. Под два метра ростом и мускулы соответствующие — хоть в кино снимай! Правда, для этого надо было бы как-то утрясти вопросы с администрацией колонии — человека, имевшего пожизненный срок, не то что в кино сниматься, и к кинозалу подпустили бы с опаской.
Ибо обладал он совершенно непредсказуемым характером и представлял опасность в любом состоянии, даже во время сна. Должным образом оценив его художества, суд и отвесил ему двадцать пять лет на исправление. А исходя из его поведения во время отсидки, шансов выйти на свободу он вообще не имел. Что не могло не сказаться на его характере. И без того далеко не сахарный, тот ещё больше испортился. Однако при смене обстановки Глыба сумел быстро соориентироватся и, пользуясь своим авторитетом среди бывших зеков, быстро занял одно из ключевых мест. Сейчас он осуществлял руководство вооруженными отрядами, которые занимались установлением нового порядка на близлежащих территориях.
— Да… это… Глыба, мы ж всё ништяк сделали… Лохов этих положили всех… А потеряли несколько наших, так ведь… стреляли же… — Николай Маранин, носивший прозвище Бровастый, вытер со лба пот.
