Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
Лиан снимала концертное платье, переодеваясь в брюки и свитер.
– Я не хочу всю жизнь пролежать скрюченной в этом гробу! – сказала она, вынимая шпильки из туго натянутого пучка.
– И я не хочу всю жизнь показывать фокусы, – сказал я, толком не зная, чего же хочу.
– Не говори так, у тебя талант, – она взяла меня за руку, – у тебя волшебные руки. Может, это мне надо найти вторую работу…
– Зачем, – удивился я, – денег вполне хватает.
Лиан поморщилась и отвернулась.
– Не говори мне об этих деньгах, – сказала она, складывая в пакет сценические туфли, к которым сама же приклеила стразы.
– А на что, по-твоему, я купил тебе эти серёжки?
Она дотронулась до брильянтовых серёг, что были единственной ценностью во всей её бедной жизни, и посмотрела на меня:
– Не хочу даже думать об этом.
– Я ради нас же стараюсь, Лиан, – сказал я и даже сам в это поверил. На самом же деле я старался ради себя, а она просто была рядом.
– Тебя в любой момент могут посадить или убить, – надула она свои пухлые губы.
– Посадить или убить могут кого угодно, ты слышала историю Рикардо?
– Фокусника из Италии?
– Да, вот его недавно посадили.
– Его партнёрша просто запуталась в цепях, – пожала плечами Лиан. – Она сама виновата, что выронила ключ.
– Но его же посадили! Это куда опаснее того, чем занимаюсь я.
– Мне всё равно не нравится, чем ты занимаешься, – складывала она реквизит в сумки.
– Это лишь другая сторона медали, Лиан, – поцеловал я её в напудренную щёку.
– Это другая сторона тебя, и она мне не нравится!
Другая сторона меня занималась и правда непотребным делом, но мне оно нравилось куда больше, чем работа на сцене, перед жующей толпой.
– Добрый вечер, – подсаживался я к любому пьяному господину за стойкой бара при том же отеле. – Не помешаю?
– Выпьем? – наливал он мне полную рюмку.
Я не любил спиртное, совсем.
– Конечно! – соглашался я, и пока мой случайный знакомый осушал свою целиком, я выливал содержимое, наполняя рюмки по новой.
Уходил я с таких посиделок с бумажником в заднем кармане.
Эти недоумки были до такой степени пьяны, что, обойдя посетителей по кругу, я однажды наткнулся на того, с кого и начал заход.
– Я потерял бумажник, – сказал он, опрокидывая очередную рюмку, наполняя и без того опьяневшее тело очередной порцией коньяка.
– Я угощаю, – положил я его же купюру на стол.
– Вы так добры!
И он был прав. Я и правда был добр. По крайней мере, ему не на что будет пить.
