Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
– Он постоянно так дышит, – сказал нам Эван. – Уже который раз чуть не умирает. Мы сначала засуетились, но на раз пятый или шестой вроде как стали привыкать. Дыши, парень, дыши…
– У вас астма? – переспросил Полянский.
Несчастный мужчина только замотал головой.
– Значит, паническое, – заключил доктор."
"Задыхавшийся выдохнул так протяжно и задышал с такой хрипотой, что мне и правда казалось, будто он умрёт прямо сейчас. Наконец дыхание его стало тише, медленнее и через пару минут выровнялось совсем.
– Я лишь хотел сказать, – вдохнул он как можно глубже, – что осматривал тело жены.
– Разрешите, я сам её осмотрю? – встал Полянский. – Развяжите меня. Я доктор.
Все четверо переглянулись и посмотрели на нас.
– Я разве похож на террориста?
Эван смотрел на руки Полянского, на его костюм, на волосы с остатками геля.
– Трэвис? – посмотрел он на взрослого мужчину и самого спокойного из всех.
– Развяжи его, – сказал тот, – развяжите их всех.
Нас развязали.
– Где тело женщины? – спросил Полянский.
– Там, в купе проводника…
В купе проводника никого не было.
– Но она была здесь, была здесь! – кричал несчастный. – Элиз, Элиз! Дорогая, ты где? – бегал он по вагону туда и обратно.
Мы допустили непростительную ошибку.
– Элиз, милая, ты там? – Он в тамбур зашёл ещё раз. – Элиз, я иду к тебе…
Мы были так поглощены страхом, каждый своим, что не заметили, как он поглотил самого слабого из нас.
Прошло не больше пяти секунд, когда свет озарил весь тамбур, проходя сквозь пыльные окна, сквозь ряды опустевших сидений. Он был ослепительно-белым, совсем не таким, как от этих жёлто-трескучих ламп.
Прошло не более пары секунд, когда Трэвис соскочил с места и побежал к дверям вагона.
Прошло не больше секунды, как и другие сделали то же.
Время будто остановилось для всех, когда мы поняли, что случилось.
Хейн исчез в пустоте дневного света.
– Твою же мать! – кричал Трэвис и бил кулаком по стенам.
Я смотрел в эту мчащуюся пустоту ослепительно-белого света и не мог поверить глазам. Когда всё так посветлело? И этот сверкающий снег… Он был повсюду. Поезд свернул к горам и мчался уже мимо них. Солнце, отражаясь от белых вершин, невозможно слепило.
– Видимо, и его жену кто-то скинул, возможно, ещё живую, – сказал спокойно Полянский и закрыл открытую дверь.
Все молчали. Никто не сказал ни слова.
