Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
Видит Бог, если ещё раз он пойдёт на такое задание, то караулить дом будет с ночи.
Михаэль встал у самых дверей мотеля. Какое-то пристанище для бедняков, он осмотрел неказистое здание. Вокруг пахло ночью и пожухлой полынью, всё готовилось к поздней осени. Михаэль думал, что догонит их раньше, но по пути ему пришлось постоять в двух пробках, а потом ещё и пропускать сумасшедший «Мерседес», который подрезал остальные машины, из-за чего одна догнала другую, а Полянский чуть не догнал ещё один затор. Проехав чуть дальше, Михаэль заметил, что тот самый «мерс» прижал к обочине старую машину.
В этот раз он опоздал везде.
Гораздо хуже он начал работать, ещё важнее для него теперь стали эти часы. Это теперь не просто задание, это дело принципа, цель. А принципам изменяют лишь те, кто проиграл – так думал Полянский.
Он открыл скрипучую дверь мотеля. В нос ударил запах пота, дешёвого пива и сигарет.
– Мест нет, – услышал он от рыжего бородача за стойкой.
– Вы консьерж?
– Нет, мать твою, камердинер, – заржал тот.
С ним заржали ещё двое таких же неопрятных мужчин. Водители – понял Полянский. У них были загорелые руки, у каждого левая, и левая половина лица была морщинистей правой. Полянскому хватало и взгляда, чтобы понять о человеке всё.
– Мне нужен номер, – повторил он.
– Ты что, глухой? – забурлил тот прокуренным горлом, отхаркивая застоялую слизь.
Ещё немного, и плюнут в меня, думал он.
Полянский достал пистолет.
– А если так? – только сказал он, и вот уже лежал на этой самой стойке, придавленный к ней лицом, с руками, вывернутыми за спину, и болью в затылке.
– Ты чего-то не понял, парень? – скрутили его ещё сильней. – Свободно только в сортире! Хочешь, окунём?
Потный здоровяк заржал, и все заржали, у Михаэля треснуло меж лопаток.
Ещё через минуту он уже отряхивал свои брюки от пыли. Его выбросили за дверь как собаку, отобрав перед этим пистолет.
Он всегда знал простую истину – если дело не задалось сначала, то и дальше оно не пойдёт.
Эта девчонка была совсем близко. В здании было всего пять горящих окон: три на втором и два на третьем этаже.
