Мы-то в отделении привыкли друг к другу, нас троих и водой не разольёшь, но, когда вдруг столько времени находишься в замкнутом пространстве однокомнатной избушки, это тоже слегка напрягает.
А уж присутствие скандального дьяка напрягает сразу всех, и уже не слегка!
Ночь прошла относительно спокойно, да, наш младший сотрудник давал храпака, но все устали, так что никто его даже ни разу не пнул. Своих снов не помню, если они и были, то невыразительные. Вот если бы опять Кощей Бессмертный приснился, этого не забудешь.
В то утро я проснулся первым, потому что за окном громко голосили птицы, а сквозь неплотно прикрытые ставни пробивалось солнце, тепло щекоча ресницы. Судя по ровному сопению Яги, храпу Митьки и немузыкальному бульканью дьяка, остальные всё ещё спали.
Избушка стояла. Значит, по идее, мы куда-то прибыли.
Будить никого не хотелось, даже, наоборот, я подумал, что очень хорошо было бы посидеть в тишине одному. А ещё лучше опять попробовать позвонить жене, потому что вчера не наговорились, а только раззадорились. Я даже подошёл к сундуку, чтобы достать волшебное зеркало.
Правда, потом передумал, это вроде как-то некрасиво получается: бабка спит, а я без разрешения по её сундукам шарюсь. А если вот прямо сейчас тихонько похлопать её по плечу, потрясти за рукав, спросить – ведь наверняка скажет: что ж, сам не мог взять?! Только разбудил старушку…
В общем, мог, конечно, но почему-то не стал.
Вышел на цыпочках, прикрыв за собой дверь, зевнул, улыбнулся чистому небушку и замер, уставившись на жерла четырёх пушек, державших нашу избушку под перекрёстным прицелом. Вдоль дороги – гладко выбритые солдаты в европейской форме, треуголках, с кремнёвыми ружьями в руках и примкнутыми штыками.
– А наши дурачки всё ещё с фитильными пищалями бегают, – зачем-то сообщил я.
Но уже через секунду сориентировался, что эти дисциплинированные военнослужащие явно не беззаботные поляки, и, вспомнив остатки школьных знаний, приветливо козырнул:
– Данке шён, золдатен унд ди официрен!
Наверное, получилось не совсем правильно, потому что ружья поднялись к плечам и на меня уставилось не менее десяти – двенадцати стволов.
– Ну, я ещё знаю «хенде хох» и «гитлер капут», – очень-очень тихо прошептал я, медленно поднимая руки.
Из-за пушек строевым парадным шагом вышел нарядный офицер со шпагой наголо.
– Аус… чегоус? Я, честно говоря, не очень, если вы по-латыни.
