Воспоминания петербургского писателя и моряка о морских рейсах и плаваниях по российским водам и далеким странам. В лиричном повествовании — размышления о прошлом и настоящем, трагическом и смешном, будничном и героическом в жизни человека моря.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «За доброй надеждой»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Воспоминания петербургского писателя и моряка о морских рейсах и плаваниях по российским водам и далеким странам. В лиричном повествовании — размышления о прошлом и настоящем, трагическом и смешном, будничном и героическом в жизни человека моря.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Воспоминания петербургского писателя и моряка о морских рейсах и плаваниях по российским водам и далеким странам. В лиричном повествовании — размышления о прошлом и настоящем, трагическом и смешном, будничном и героическом в жизни человека моря.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Входит парнишка в замызганной спецовке, смущается, переступает рваными ботинками и старается не смотреть мне в глаза.
— Сколько у тебя, морской бродяга, классов? И какова твоя специальная подготовка?
— Да я еще не морской бродяга. Хочу только. А классов чуть меньше пяти.
— Что ж так мало?
— Не удалось у меня с учебой, — говорит. И впервые мне в глаза посмотрел. Открытый взгляд, чистый. — Батьку, — говорит, — немцы убили. Матка состарилась чего-то рано очень. И все болеет, болеет. Хворь из нее вовсе не уходит лет уже пять, как война случилась. Сестренка зато у меня уже в седьмой класс ходит. А я вот подрабатываю. Давно уже подрабатываю."
"Ну, я, как это начальству в таких случаях и положено, говорю, что учение — свет, а неученье — тьма, и надо всем учиться.
Он сразу согласился, что это правильно, и стал просить:
— Я учиться когда-нибудь буду. А пока вы меня на работу примите. Как вернусь с вашего плавания, может, сразу куда-нибудь и учиться пойду — на курсы какие-нибудь. Возьмите меня. Возьмите в море.
— Ну а пальцы свои где оставил? — спрашиваю.
Он вздохнул, потеребил вихры, потом махнул рукой: мол, была не была.
— Проиграл, — говорит, — в карты.
— Так-так. Это уже в лагерях, что ли?
— Там. Из-за фамилии. Чтобы в соответствие привести. Заставили урки.
— Зачем же ты, Вася, тигра за хвост трогал? Нехорошо ведь это. Аморально как-то.
— Трудно мне вам рассказать, — говорит Вася. — Не умею я хорошо рассказывать.
— Нет, — требую, — сядь вот сюда на диванчик и объясни. Мне очень интересно знать.
Вася сел, расстегнул воротник. Я дал ему папироску.
— Скучно мне тогда было как-то так, знаете. Скучно, товарищ капитан. Вот и все.
— Как так: все?
— Ну, вернешься из экспедиции домой. А там все скучно так, кисло как-то. Матка болеет. Ругает, что денег мало присылал, что непутевый я у нее народился. Верка все клянчит чего-нибудь. Ребята-дружки поразъехались или учатся. Отстал я от них, отвык. А учиться... ну не лезет ничего в башку, товарищ капитан. И получается, будто кто окошко в комнате заколотил. Вот и я... Получилось как-то так...
— Все понятно, — говорю я. — А теперь отвечай мне честно. Значит, как вышел ты из тюрьмы, тебя на прежнюю работу не взяли? Вот ты на северный перегон и подался. Здесь, мол, всех берут, люди нужны. Так?
— Так, товарищ капитан. Они — геологи мои — алмаз ищут. Секретное это дело. И не берут меня. Морально я разложился, — так мне объяснили. А я хочу путешествовать. Я с детства хочу путешествовать.
— Готовить-то умеешь?
— Умею я, товарищ капитан. Очень даже хорошо готовлю, — сказал Вася быстро и убедительно. — И щи, и кашу, и лепешки.
Вечером я стоял на палубе, глядел на онежские сумерки и думал о том, что до отхода остается двое суток.
