В уютном городке Ленинград, окружённом морем, четыре человека встретились случайно — два инженера и двое молодых девушек. Зима приносит надежды на теплую жизнь, но и предвещает опасности. Они отправляются через ледяную Неву к старым судам, где каждый видит свое предназначение в этом холодном мире. В морозе и снежках их пути переплетаются, открывая тайны прошлого и будущего....
И в нем очень ясно горели огни судов сзади и справа. И огни казались уже ненужными, потому что рассветало.
От горизонта до зенита полосы туч и полосы чистого неба чередовались. Темно-фиолетовые тучи лежали на самом горизонте. Над ними светилась ярко-оранжевая полоса рассветающего неба. Потом шел слой узких и четких, как стрелы, туч. Над ними — желтая полоса, блистающая холодным атласом. Еще выше — густой слой растрепанных, сизых, беспорядочных облаков, в просветах между которыми нежно светилась голубизна.
По медленно качающейся воде бежали к судну желтые и голубые блики, но эти блики не могли сделать воду светлой.
— По правому борту виден остров Матвеева, — сказал мне Малышев.
— Мигает? — спросил я про маяк на этом острове. Мы вторые сутки не имели определений.
— Нет. Просто торчит. Рикки-тикки-тави.
— С чего ты?
— Мы вспоминали сейчас, как звали эту мангусту, и я наконец вспомнил... Возьми пеленга на оконечности Матвеева или сделай крюйс-пеленг по маяку.
— Есть, — сказал я. Мне хотелось, чтобы он меньше говорил и скорее ушел из рубки, оставил меня одного, чтобы дольше не рассеивалось то ощущение, которое оставил во мне сон, встреча с Хемингуэем.
— Флагман опять не выходил на связь, — сказал он. От пронзительного северного рассвета в рубке было холодно.
— Сходи вниз, там чай есть и каша, а я журнал запишу, — сказал Малышев. Как настоящий моряк, он никогда не торопился уходить с вахты, хотя время его и закончилось.
Я спустился в кают-компанию, попил чаю и поел каши «сечка», все продолжая тревожно и радостно вспоминать свой сон. И вспомнил еще одну деталь — Хемингуэй угощал меня коньяком. Пожалуй, я первый раз пил спиртное во сне.
Было приятно сидеть за столом, который больше не качался. От качки, как ни привыкай к ней, все-таки устаешь.
Потом я принял вахту, взял пеленга на оконечности Матвеева и проложил их на карте.
Возле острова были отмечены шесть затонувших судов. Я представил, как они в тумане натыкались на скалы и гибли. Или наоборот, как они спешили к этому клочку суши, имея в трюмах пробоины. Как они успевали добежать к острову, и люди спускали вельботы, а корабли опускались на дно возле скал. Наверное, большинство судов погибло здесь во время войны. Я всегда думаю о погибших кораблях, когда вижу на карте значки, обозначающие их. Эти корабли кто-то когда-то победил.
