Автор
В заброшенном дворике, где время замедляется, громко кричит женщина: "Наташа! Поднимись, дитя мое!" Девушка с бледным, заплаканным лицом и светлыми волосами подражает матери, тревожно следя за матерью в её черном трауре. Атмосфера наполняется тревогой и скорбью перед предстоящим событием....
– Напугала, черт…"
"– Динка, надо делать ноги. Я слышала, о чем вы говорили. Ведь это Матвей – Наташу, да? – Лелька просительно заглядывала в глаза Динки, но та старательно их прятала. – Дина… помоги мне, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что это не Сережа Наташу убил! Так почему он должен полжизни в тюрьме провести?! За что?! Неужели тебе все равно?
Динка вдруг подняла глаза и зло выговорила:
– А меня пожалел кто-то?! Хоть раз, хоть кто-нибудь?! Да я с девятого класса на Матвея ишачу, такое повидала – ужас! Думаешь, мне здесь нравится?! А теперь Матвей грозит вообще убить!
– Ну, так пойдем к дяде Гене, он поможет.
– Да кто мне поверит, Лелька?! Кто я – и кто Матвей? У него вся милиция куплена!
– Поверят. Я тебе помогу. – Лелька решительно двинулась в сторону дороги, увлекая за собой переставшую плакать Динку.
До дома участкового девушки добрались часа через два – пришлось идти пешком, и они, преодолевая страх, почти бегом двигались по темной обочине трассы. Дядя Гена почему-то не спал – в его доме горело окошко, с улицы виднелся силуэт хозяина, сидевшего за столом с какими-то бумагами в руках.
– Кого там по ночи носит?
– Дядя Гена, это я… Леля Горожанкина. Откройте, у меня дело срочное.
Участковый отогнал собаку и открыл ворота:
– Вы откуда это в такое время?
– Дядя Гена, мы знаем, кто убил Наташу и Юлю, – выпалила Лелька, не дав ему опомниться, и вытолкнула Динку вперед: – Рассказывай!
– Погодите, девчонки, пошли в дом.
Пока грелся чайник, Динка, постукивая зубами от холода и волнения, рассказала все, что знала.
В кемпинге Матвея давно творились криминальные вещи. Он набирал в горничные девчонок, которые, попытав счастья в городе, вынуждены были возвращаться домой несолоно хлебавши. Признаваться в поражении им было стыдно, а создавать видимость благополучной жизни в городе приходилось.
