Автор
За окном электролинии и живописные ландшафты поезда: деревья, цветы и озеро вдали от дома. Ощущение чего-то важного и волнующего — встреча со старыми знакомыми после долгого пребывания. Радость встречи с родными и друзьями взмушекает как неведомое желание быстрее оказаться там, где сердце и душа ждут....
Играют под загорелой кожей. Большой, сильный и мокрый от пота. Зрелище не для слабонервных. Тут лужицей можно растечься.
Ррр... Так бы и растерзала, а потом съела. Кусочек за кусочком. А ещё лучше — зацеловала и любила.
Любила? Мама дорогая... Как же страшно себе в этом признаваться.
Надо перестать на него смотреть, иначе можно кончить только от одного созерцания. Но, блин, так сложно отвести глаза. Притягивает... Внутри возбуждение гуляет, как пузырьки в лава-лампе. Вверх... Вниз...
Сумасшедшая. Вмести с ним.
Краем глаза ловлю движение на соседской крыше. Юля сидит на лестнице и тоже смотрит на Шолохова.
Дрянь мелкая! Полезешь на мою территорию — глазёнки тебе выколю. Этот парень только МОЙ и ничей больше.
Вот опять. Мой...
А чей ещё? Он мне столько нервов помотал, что должен до конца жизни это отрабатывать. Любить...
— Кваску? — подаёт мне стакан Зоя Тихоновна, присаживается на скамейку рядом и ставит запотевший графин возле себя.
— Спасибо!
Вкусный. Резкий. Холодный.
— Любуешься?
Киваю.
— Правильно. Есть на что. Красавец стал. А в детстве заморыш был. Худой да длинный. Когда родители в спорт отдали, стал мясом обрастать. В последний раз, когда дед ещё живой был, приехал таким красавчиком, что по нему тут все девчонки кипятком писались. Да и не только девчонки... Взрослые бабы тоже заглядывались.
— Сколько ему было?
— Пятнадцать или шестнадцать. Ходил слушок, что было у него что-то с одной нашей молоденькой учительницей.
Чего? — смотрю на неё во все глаза.
— Слухи это... Не видел никто... — поднимается и сбегает в дом.
Так ты, гад, с малых лет промышляешь?!
Беру графин со стаканом и подхожу к Шолохову. Наливаю квас. Пьёт.
— Оказывается, я в твоей жизни не первая учительница. Ты ещё в пятнадцать лет здесь уже соблазнял одну.
Поперхивается.
— Ну, тётя Зоя! — злится, отдышавшись. — Не было у нас с ней ничего.
— Ври больше, — хмурюсь, заглядывая в его блядские глаза.
— Поцеловались пару раз...
Взгляд ещё пристальней. Колись, гадёныш!
— Да, блядь! Один... Всего один раз...
Вот так лучше. Но и в этом сомневаюсь.
— А что так?
— Парень у неё был... А она ко мне... Месиво мы с ним устроили в овраге. Я его поломал. Она пожалела проигравшего...
— Он дурак? Знал же, что не на уличного мальчика лезет, а на тренированного?
— Нет. Не знал. Думал, пацан мелкий, пиздюлей отвесит, и я свалю. А не получилось — сам огрёб.
